5
0
Шпилька молчала и мотала сказанное на ус — многословие Гуддини выглядело простой болтовнёй опытного рейдера, просвещающего свежака, но на деле являлось тщательно выверенной и поданной в сжатые сроки информацией. Которая, как полагала Шпилька, пригодиться может уже вот-вот.
— Когда подойдём к операционной, попробуй мысленно дотронуться до Стоуна, — продолжал говорить знахарь. — А я чуть-чуть помогу…
— Никто никого трогать не будет, — вмешался один из конвоиров.
— А как я, по-вашему, выполню приказ майора? — тут же встал на дыбы Гуддини. — Совсем охренели? Будете мешать — так ему и доложу!
— Придержи язык, мутант, — вступился второй конвоир. — Делай, что нужно, но при малейшем подозрении я сам вас обоих пристрелю.
— А ты мне не грози, нелюдь, — не желал успокоиться Гуддини. — Я, мать твою, знахарь, а не Рэмбо со способностями клокстоппера. Единственный клок без дозы лежит сейчас под наркозом и ничего сделать не сможет.
— Кто такой клокстоппер? — быстро спросила Шпилька.
— Иммунный с даром останавливать время, — тут же забыв о конвое и перебранке, откликнулся Гуддини. — Ну, не совсем останавливать… Замедлять. То есть ускоряться относительно всех остальных. Очень сильно ускорятся.
— Ясно, — кивнула Шпилька и замолчала.
Получается, Гуддини каким-то образом собирается освободить клокстоппера, причём так, чтоб тот успел выйти из-под наркоза и прикончить конвоиров до того, как они прикончат Гуддини и её саму. И на этот сумасшедший план его натолкнуло нечто, увиденное в Шпильке.
Что, ж, придётся довериться — Шпилька, пробыв в плену внешников всего ничего, уже начинала мечтать о том, как взорвёт это место к такой-то матери.
Желание стало нестерпимым, когда они подошли к последней операционной. Там так же толпились внешники в белых скафандрах, но вот на столе вместо заражённого лежал обнажённый человек. Мужчина средних лет, худощавый и темноволосый. Почти полностью обнажённый — белой простынёй прикрыт только таз.
Надрезов на теле пока не было, но один из внешников уже взял скальпель со стоящего неподалёку столика и собирался начать.
В груди у Шпильки разгорелся гнев. Эти нелюди держат иммунных за каких-то… обезьян, что ли. Подопытных мышей. Как так можно⁈
— Смотри, — услышала она тихий голос знахаря у себя над ухом. — Смотри внимательно. Стоун сейчас ничего не может сделать, но его Дар не подавлен. Смотри на него.
Шпилька смотрела — что ещё ей оставалось делать.
— Наркоз довольно слабый, он притупляет боль, но не избавляет от неё полностью. Когда хирург сделает надрез, Стоун его почувствует.
При касании скальпелем кожи тело мужчины дёрнулось. Из разреза покатилась капля крови, за ней — вторая. А третья больше походила на окрашенное алым расплавленное стекло.
