5
0Помещения за ними представляли из себя лаборатории с дымящимися колбами и непонятными ей устройствами, операционные, благо, пустые, какие-то склады. Были ещё крохотные комнатки, похожие на допросные — из мебели в них присутствовали только стол и два стула.
В одну из таких комнатушек её и втолкнули. Один из конвоиров приложил к считывателю карточку, и стеклянная дверь с тихим шипением отъехала в сторону и вернулась на место сразу, как Шпилька оказалась внутри.
Её уже ждали. За столом сидел худой, слегка чудаковатого вида мужчина со светлыми, давно не стриженными волосами и цепкими глазами. Скафандра на нём не было — значит, не внешник. А ещё Шпилька заметила, что на руках у него тоже надеты наручники.
Проследив за её взглядом, незнакомец торопливо спрятал руки под стол.
Шпилька, застыв у двери, без стеснения разглядывала незнакомца. Тот молчал, давил взглядом исподлобья и не спешил начинать разговор. Шпилька не выдержала первой.
— Что, теперь с ним драться? — подняла она глаза к потолку. — Ну уж нет! Всё, я пас. Устала.
Лицо незнакомца удивлённо вытянулось.
— Зачем со мной драться? Я знахарь.
— Прикольное погоняло, — бросила ему Шпилька. — Эй, Штайн или как там тебя? Делать-то что надо, а?
Шпилька злилась. Ей по самые уши хватило пробежки по полигону, а теперь её опять куда-то притащили, да ещё навязали непрошенную компанию. А хотелось просто отдохнуть. И подумать, наконец, как отсюда выбраться.
— Это не погоняло, а мой Дар. А зовут меня Гуддини.
— Да хоть Папа Римский, — раздражённо одёрнула его Шпилька. — На кой меня сюда притащили?
— Выяснить, какой Дар у тебя, — незнакомец позволил себе лёгкую, снисходительную улыбку. — Кстати, здесь есть камеры и микрофоны, но нет громкоговорителей. Так что Штайн всё видит и слышит, но вряд ли ответит.
Сказано это было таким тоном, что Шпилька сразу же насторожилась. Гуддини, хоть и производил с первого взгляда впечатление эдакого чудика, сумел всего одной ничего не значащей фразой акцентировать внимание на важном. Нет, о том, что за ней непрерывно наблюдают всюду, куда приводят, Шпилька догадывалась и сама, но сам факт того, что Гуддини её предупредил, говорил о многом.
Видимо, ей сейчас предстоит весьма необычный разговор, полный намёков и красноречивых умалчиваний. И в его процессе надо будет, в первую очередь, разобраться, кто перед ней — друг или враг.
— Мне сказали, тебя зовут Шпилькой, — нарушил затянувшееся молчание Гуддини. — Это… необычно. Чем заслужила?
— Танка знаешь? — вопросом на вопрос ответила Шпилька и, заметив, как знахарь недовольно нахмурился и едва заметно предостерегающе качнул головой, быстро добавила. — Ну, на нет и суда нет.
— Значит, так и не скажешь, за что тебя окрестили? — снова улыбнулся Гуддини.
