С любовью, Рома

У них было много общего — глаза цвета шоколада, упрямый подбородок и какая-то решимость во взгляде, несмотря ни на что. При этом чувствовалось, что этот Чернов иной: более коренастый, приземистый и, пусть он был заметно младше Ромы, уже сейчас становилось ясно, что вряд ли он догонит в росте своего старшего брата. Да и бравада его казалась напускной, и дело тут не в возрасте — Кирилл будто бы сам был чуть мягче, чуть теплее, чуть человечнее, хоть и сам не желал в этом признаваться.

— Что они от тебя хотели?

— Денег, — озвучил он очевидное, отлипая от стены и дёргая плечом, словно пытаясь стряхнуть с себя неприятные воспоминания.

— А у тебя есть? — зачем-то спросила я, на что Кирилл наградил меня странным взглядом. Ну да, такие вещи в приличном обществе не обсуждают. Но, в отличие от брата, он смотрел скорее с любопытством, чем с осуждением.

Мы шли по коридору, испытывая дурацкую неловкость.

— Давно они тебя прессуют? — решила я и дальше изображать из себя рыцаря.

— Ну, так… мы летом с ними во дворах столкнулись.

— И что, некому за тебя заступиться?

— За меня не надо заступаться, — с нажимом проговорил Чернов-младший, даже остановился, упрямо сжав челюсти.

— А, ну ок, — не стала спорить. — Просто у тебя же брат вроде как есть, — между делом заметила я.

— Есть. Но это не означает, что я слабак.

— Да я не это имела в виду, просто…

— Всё в порядке. Я сам хочу разобраться.

Мы остановились в том месте, где наши пути расходились в двух разных направлениях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ну ладно, — замялась я. — Удачи.

Кирилл ничего не ответил, мне только и оставалось, что развернуться и отправиться на алгебру, где меня ожидала неминуемая смерть. Расстояние между нами уже было приличным, но я всё же услышала негромкое: «Спасибо».

***

Через полчаса я вывалилась в коридор из кабинета математики, чувствуя себя вывернутой наизнанку, разве что звёздочки из глаз не сыпались. Второе опоздание за неделю не осталось незамеченным.

— Сонька — смертница! — заключил Ванька.

Вяло отмахнулась от него рукой, чувствуя, что вот-вот готова разреветься. В дневнике красовалась свеженькая двойка, которой предшествовал десятиминутный позор у доски, хотя, если честно, до этого я была более чем уверена в своей готовности к уроку.

За двойку мне бы ничего не было. Маме бы в жизни не пришло в голову лезть проверять мой дневник, сильно сомневаюсь, что она вообще помнила, что он есть у меня, а бабушка… бабушка бы горько вздохнула и промолчала, прекрасно понимая, что какая-то там двойка за алгебру далеко не самая страшная проблема в нашей жизни.