11
0— Идиотка! Что ты делаешь?! Ты же вас обоих ломаешь!»
И это действительно была агония, раскалённым остриём пронизывающая нас обоих.
Нужно было его оттолкнуть, сказать «стоп», ну или, по крайней мере, до последнего изображать безразличие. Но Ромкино отчаянье сметало все мои бастионы, оставляя один на один с жестокой правдой. Все эти дни я как могла отгораживалась от его гнева, злости, скорби, боли, всеми силами убеждая себя в том, что так надо, что всё к лучшему, что… это единственный путь к свету. И если бы не моя выходка возле подъезда в день приезда, я бы наверняка справилась с выбранным путём, но известие о его возможной болезни окончательно перевернуло всё с ног на голову.
Как я могла находиться в стороне, когда само его существование находилось под угрозой?
Безрассудно? Жестоко? Подло? Да, да, да и ещё сотни этих самых «да». Вряд ли кто-то смог бы в этот момент презирать меня сильнее, чем я сама. Но оставаться в стороне… В общем, у каждого есть свой предел, свой болевой порог. Моим оказался страх за его жизнь.
Чернов продолжал держать меня на весу, судорожно вбирая в себя воздух ртом в области моей ключицы.
И, клянусь, я честно попыталась оттолкнуть его, положив свою ладонь ему на плечо. Но моё прикосновение будто послужило мощным толчком к чему-то иному… Пальцы сами сжали ворот его футболки, а вторая рука вцепилась в его и без того растрёпанные волосы.
Он зашипел и… впился поцелуем в мою шею, оставляя ощутимые следы на тонкой коже. Слёзы градом катились по моим щекам, а сердце набатом грохотало в груди. Его руки чуть ослабили хватку, и я скользнула вниз, всё ещё сжимая его волосы. Теперь мы были лицом к лицу. Его глаза горели яростным огнём, сжигающим меня дотла.
Напряжение между нами достигло своего максимума, казалось, что даже воздух вокруг нас трещал от нервозности.
Рома оскалился и жёстко накрыл мои губы своими, целуя страстно и отчаянно, разом отметая всякое сопротивление. Не ответить ему было невозможно. Его руки с силой сдавливали мои рёбра, которые ещё чуть-чуть — и, казалось, прогнутся под его напором. Я же продолжала с силой тянуть его за волосы и, если бы после случившегося оказалось, что я вырвала у него из головы пару клочков, совсем не удивилась бы.
Поцелуй вышел томительно-сладким и жестоко-безапелляционным, с металлическим привкусом крови.
В самом конце он горько усмехнулся и прошептал мне прямо в губы:
— Ты мне всё расскажешь…
***
Рассказывать не хотелось.
На самом деле у меня было заготовлено тридцать три оправдания, но каждое из них таяло на глазах, словно дымка из лампы джина.
А сказать правду у меня… так и не хватило смелости. Хоть он и заслуживал. С самого начала. Но я знала — не поймёт. Фыркнет, закатит глаза и скажет, что я дура, раздула проблему из ничего.
