11
0
— Да я ни разу, — подскакивая на ноги, начал заводиться Рома, — даже близко не подходил к…
На этих словах он резко осёкся, опять принимая цвет помидора. В кабинете повисла гробовая тишина, мы даже могли расслышать, как гудел транспорт за наглухо закрытым окном.
Из кабинета мы выходили едва дыша.
***
Рома шёл по коридору, ничего не видя и не замечая перед собой, натыкаясь на людей и чуть не навернувшись со ступенек. Всё это время я семенила за ним, едва поспевая за его широким шагом. И лишь вылетев на пожарную лестницу, он позволил себе слабость — съехал по стене на пол.
Лицо его было бледнее прежнего.
— Ромка, — испуганно проговорила я, присаживаясь на корточки напротив. — Ром?!
Он поднял на меня свой измученный взгляд, полный боли и отчаянья. Мне тут же захотелось разреветься. Сдерживая всхлип, идущий откуда-то из груди, практически невесомо коснулась его руки.
— Всё в порядке?
— Ты хоть понимаешь, какой я… дурак!? — с неподдельным ужасом в голосе прошептал он.
Судорожно замотала головой.
— Ты не дурак.
— Я гораздо хуже, — горько усмехнулся и замолчал. Наивно ждала продолжения, но Чернов предпочёл замкнуться, с головой уйдя в себя. Ещё немного помаячила перед ним и в итоге, плюнув на всё, села рядом, привалившись спиной к холодной стене.
Так мы и сидели, пока я не отважилась спросить:
— Ты правда что-то принимал?
Ответил он не сразу, во мне даже родилось подозрение, что он и не слышит меня вовсе, но Рома неожиданно кивнул головой:
— Да, однажды. В день твоего звонка.
Сердце провалилось вниз, и, наверное, хорошо, что я уже сидела, иначе полетела бы за ним вслед с высоты своего роста.
— Зачем? — вырвалось у меня само собой.
Он удивленно повернул голову ко мне, будто только сейчас увидев.
— Тошно было, — сообщил с видом «ну это же очевидно».
— Я… — проговорила с трудом: губы отказывались слушаться, — я… не хотела, чтобы всё вышло так.
— А как ты хотела? — жёстко спросил он и отвернулся.
Объяснений у меня не находилось. Вернее, их была сотня, но ничего такого, чтобы он мог понять или принять. Да и вообще, в этот момент я сама-то себя с трудом понимала, куда уж ему было угнаться за моей логикой?
— Я был в клубе, — вдруг сообщил Роман Александрович, — одногруппники предложили расслабиться, а дальше… я пришёл в себя уже в Москве. Что и как… не помню.
Испуганно зажала рот рукой.
— Как же ты…
— Говорю же, — резко оборвал он меня, — не помню. Вообще ничего. Проснулся на диване Дамира в заботливых руках Веры, — последние слова были сказаны с какой-то особенной интонацией, видимо как попытка донести до меня что-то очень важное. — Воспоминаний — ноль, паспорта — нет, зато куча нотаций от Стаса и это всепонимающая скорбь на лице Бероева.
— Мне… мне так жаль.
