11
0Паника, заполнявшая всего меня, клокотала где-то в горле, отчего мне хотелось то кричать, то блевать. Мама порывалась поехать со мной или навязать хотя бы кого-нибудь из братьев, но я наотрез отказался, велев всем заниматься своими делами.
Пару раз нервно прошёлся по коридору туда-обратно, с ужасом осознавая, что у меня трясутся колени. Пришлось заставить себя сесть на лавку. Пальцы нервно теребили распечатки анализов, в которые я так и не отважился заглянуть, решив, что всё равно пойму их неправильно. Зачем гадать, если конечный вердикт остаётся за врачом. И даже Баринову не показал, хотя тот требовал.
— И кто тут не нагнетает? — усмехнулся я в трубку. — Выдохните уже. Вы там, а я здесь. Чему быть, того не миновать.
Куда сложнее оказалось отбиться от матушки, которая буквально начинала сходить с ума при мысли о том, что в анализах может быть что-то плохое. Спасибо Никите, который все эти дни усиленно оттягивал родительское внимание на себя: реагируя на общую нервозность, он буквально выносил окружающим мозг своими рыданиями. И это было единственным, что позволяло держать паранойю Александры Сергеевны Черновой под контролем.
Секундная стрелка на часах ползла едва-едва, непростительно медленно приближая меня в судьбоносному приёму. Я уже на полном серьёзе раздумывал над тем, а не сделать ли мне тысячу журавликов из пресловутых анализов. А что? Не зря же эта легенда придумана… Но тут неожиданно кто-то сел рядом, на соседнее место больничной скамейки. Я толком и не смотрел, скорее почувствовал на уровне интуиции. Наверное, это не так уж и просто — потерять всякую связь с человеком, с которым было пройдено столько всего.
Не знаю, чего именно добивался тот, кто направил её сюда, но своего он явно добился, ибо всякая паника тут же сменилась очередным приступом злости, стоило мне оторвать голову от бумаг и встретить испуганный, но упрямый взгляд серых глаз.
***
Соне явно было не по себе: искусанные губы, бледные щёки, нахмуренный лоб.
— Какого… — после затянувшейся паузы выругался я, подскакивая на ноги, совершенно позабыв про бумаги в руках, и те тут же разлетелись веером по полу.
Романова в мгновение ока опустилась на корточки, ринувшись собирать изрядно помятые листы.
— Какого?! — только и смог, что повторить, опускаясь так же вниз. И, конечно же, как в самой дурацкой романтической комедии, мы ухватились за один и тот же лист. — Отпусти, — потребовал я отчаянно, — это моё!
Другие посетители клиники стали с любопытством коситься в нашу сторону. Но хрен-то там это хоть сколько-нибудь смутило нас. Я вообще успел позабыть про все остальные чувства на земле, за исключением смятения от присутствия Романовой.
