С любовью, Рома

Все сначала считали, что это у неё причуды такие… Настроение меняться стало, плакала часто, потом бояться всего стала. Говорили, что возраст такой, я её даже к врачам водила, те руками лишь разводили, пока Лара однажды не заявила, что голоса слышит. Вот тогда ей поставили эту самую шизофрению. Таблетки выписали, они вроде как помогали, вот только ей от них плохо было: подавленная всё время ходила, печальная, сил не было ни на что.

— И она их бросила?

— Нет, она старалась. Очень старалась быть как все, продолжала заниматься музыкой, ходила в школу, вот только на ней как будто поставили крест. Учителя занимались с ней в полсилы, перестали отправлять её на конкурсы. Маму это очень расстраивало.

— Ну да, — согласилась я, вдруг испытав острый укол обиды за маму. Это ведь, наверное, очень больно, когда все от тебя отворачиваются.

— С возрастом стало чуть легче. Лекарства помогали, да и она сама стала привыкать к своей болезни. Окончила школу, поступила в музыкальное училище.

— Мама — музыкант? — искренне удивилась я, вспоминая о том, что никогда не видела её документов об образовании.

Ба едва заметно отрицательно качнула головой:

— Она так и не закончила.

А это уже было больше похоже на правду.

— Почему?

— Отца твоего встретила. Он тоже был студентом, учился в том же колледже. У них случилась любовь.

— Самая настоящая?

— Самая настоящая. Твоя мама настолько потеряла голову, что даже лекарства принимать перестала, уверенная в том, что они её… тормозят, как нынче говорят. Ей хотелось быть самой-самой для него. Самой весёлой, самой активной… И у неё почти получилось. Она расцвела. Я, если честно, очень радовалась за неё, ведь всё шло так хорошо и Лариса была по-настоящему счастлива.

— Пока…

— Пока она не забеременела тобой. Сама понимаешь, дело молодое…

— А студент этот её куда делся?

— Испугался. Мама, когда поняла, что в положении, тоже сильно запереживала и стала… нервной и дёрганой. И это ещё больше насторожило Анатолия.

Анатолий. Анатольевна. Так вот как, значит, звали моего отца. Всю жизнь я была Игоревной в честь дедушки, который умер задолго до моего рождения.

— И он ушёл?

— Не сразу, но да. И это подкосило Ларису окончательно. Врачи предупреждали её о том, что необходимо принимать лекарства, но она очень боялась, что это навредит тебе.

— А потом?

— Когда ты родилась, у неё случилась… как её сейчас модно называть… послеродовая депрессия. Но тогда о таком никто не говорил. Она и доломала нашу маму.

Бабушка шмыгнула носом и… неожиданно заплакала.

— Сонечка, ты даже не представляешь, какой была Лара.

Это точно. Я не представляла.

***

Сказать, что бабушкин рассказ впечатлил меня, — ничего не сказать.