14
0
— Думаешь, я не устал? — его голос глухо прозвучал в темноте.
— Тогда к чему это всё? — на самом деле я надеялась на какой-то иной ответ. Что вот он сейчас возьмёт и заверит меня в том, что всё будет хорошо, что мы обязательно со всем справимся. Но он продолжал лежать на кровати и смотреть в потолок. — Понятно, — едва сдерживая слёзы, подытожила я. — Тогда, наверное, мне лучше уйти.
И, оторвавшись от подоконника, направилась к выходу. Он перехватил меня возле самой двери, резко дёрнув на себя. К этому времени вопрос прикосновений всё ещё оставался открытым — у Чернова вообще желание чьих-то прикосновений зависело от настроения.
Потянул меня на себя, я же начала вырываться. Мне надоело вестись на эти скупые нежности, что в нём просыпались раз в год, когда дело начинало походить на «полный трындец». Обычно я не отличалась особой истеричностью, но тут в меня словно вселился бес: я дёргалась так, что едва не сломала ему нос, с чувством зарядив по нему локтём. Рома зашипел и смачно выругался, но своей хватки не разжал. Даже наоборот, с большей силой и упрямством потащил в сторону злополучной кровати, рассчитывая хоть как-то ограничить меня в движениях. В итоге мы оба свалились на постель.
Я оказалась вжата в матрас его телом. Его кожа была пугающе горячей, что чувствовалось даже через футболку. Мы оба гневно дышали, так что воздух из лёгких сталкивался прямо перед нашими лицами, опаляя их. Его взгляд был сумасшедшим и практически чёрным. По его лицу плясали отблески цветных огней, делая его совершенно нереальным.
— Не уходи, — хриплым шёпотом попросил Рома.
Я заворожённо кивнула головой и тут же отрицательно покачала ей, не понимая, какой сигнал является правильным.
Он сглотнул, ещё какое-то время рассматривая меня, а потом… кто-то из нас подался вперёд. Поцелуй, как всегда, случился предсказуемо-неожиданный, вот только на этот раз не было никакой осторожности или стеснения. Движения с самого начала были рваными, агрессивно-будоражащими и… откровенными. Ещё никогда в жизни мы не целовались с ним так эмоционально, безрассудно и остервенело. Все сомнения остались где-то позади: можно-нельзя, правильно-неправильно, рано-поздно… Наконец-то мы нашли тот способ, которым можно было высказать друг другу всё, что накопилось. Это было одновременно и больно, и сладко, и… неуправляемо.
Его рука скользнула мне под футболку — ничего такого, просто коснулся моего живота — но для меня это был самый интимный жест в мире. Я зарылась пальцами в его волосы и… В спальне загорелся свет.
— Ребят, вы будете ужинать? — Александр Дмитриевич появился совершенно неожиданно, кажется, он даже стучался, но разве мы что-то слышали?
Видеть Чернова-старшего я не могла, Ромино плечо закрывало мне весь обзор. К счастью.
