Рыцарь нашего времени

Поднявшись на крыльцо, он постучал в дверь и громко позвал:

– Оля! Оля, это я, Денис!

Ему показалось, что позади дома возле бани что-то скрипнуло, но когда он, неловко перевесившись через крыльцо, посмотрел в ту сторону, то никого не увидел. Вокруг бани снег был утоптан, но Крапивин сомневался, что Ольга побежала от него в баню.

– Оля, я хочу поговорить! – крикнул он снова.

Ответа не было.

Крапивин знал, что Ольга здесь. Поколебавшись, он толкнул дверь, уверенный, что она заперта, но дверь подалась, и он вошел в холодный, выстуженный дом.

Лестница вела на второй этаж, но Денис не стал подниматься. Тень он видел на первом этаже, и вряд ли Ольга успела бы убежать наверх, пока он звал ее на крыльце. К тому же выхода со второго этажа не было, а из нижней половины дома, как он хорошо помнил, можно было пройти черным ходом и оказаться во дворе.

Войдя в комнату, Крапивин остановился и попросил:

– Прошу тебя, поговори со мной! Оружия у меня нет, а ты наверняка вооружена. Я помню, что у Димы хранился револьвер. Ты умеешь с ним обращаться. Оля, клянусь, я не причиню тебе зла!

Молчание. Ему стало казаться, что он и впрямь в доме один. «Убежала через черный ход... Это ее я слышал возле бани. Но зачем? За баней – овраг, а за ним начинается лес. Она побежит от меня в лес?»

И тут же, едва успев задать себе последний вопрос, понял, что побежит.

Крапивин почти решился выйти из дома и поискать Ольгу в бане, но заметил на краю стола возле окна несколько листов. Он подошел, взял верхний, одновременно стараясь боковым зрением наблюдать за соседней комнатой, и оттого ему не сразу удалось сосредоточиться на содержании текста. Только пробежав глазами первый лист, он понял, что держит в руках и отчего Ольга не сомневается в его причастности к убийству Ланселота.

Это была распечатка телефонных переговоров – не просто дата и время звонков, а расшифровка диалогов. «Кто-то подслушивал мои переговоры, – отстраненно подумал Денис. – Интересно, кто именно?»

Он читал, как просил человека с инициалами П.П. ускорить работу, говорил о повышенном вознаграждении, а П.П. ссылался на возникшие трудности. В следующем разговоре уже без намеков Крапивин спрашивал, хватит ли мощности взрыва на то, чтобы уничтожить «известный объект», и добавлял, что не должно быть даже мизерной вероятности промашки. «Если он выживет и останется калекой, можете считать, что сделка расторгнута».

Остальные разговоры были еще откровеннее. «Что, Петр Петрович, – мысленно сказал Крапивин, вспомнив бывшего спецназовца, – поймали нас с вами?»

Он дочитал расшифровку до конца, хотя в том не было нужды: с первого разговора любому стала бы очевидной и подоплека его действий, и основательность, с которой разворачивалась подготовка к покушению, и ненависть Крапивина к его жертве.