3
0
Он отдал тетрадь Чешкину, который бережно взял ее, словно листы могли разлететься или рассыпаться у него в руках, положил на комод, где стояла фотография его внука – парень лет семнадцати с рассеянным лицом, обрамленным длинными черными волосами, нервным, почти красивым, если бы не заострявшийся треугольником подбородок и резко очерченные скулы.
– Не похоже... – как эхо, повторил Владислав Захарович. – Да, я бы с трудом поверил, что этот текст написан Колей, если бы не его почерк. Странный отрывок – без начала, без конца... Какая-то выдумка по мотивам Андерсена. И совершенно, совершенно не его стиль! Разумеется, нелепо сравнивать стихи и прозу, но все же разница колоссальная. А я и не знал...
Он не закончил. Рассеянно переложил тетрадь с комода на стол, и Сергей с Макаром одновременно встали, прощаясь. Перед выходом Бабкин попросил разрешения подойти к окну и внимательно осмотрел двор, отметив, что рядом с их машиной припарковали серьезный «внедорожник», возле которого остановилась женщина с ротвейлером.
– Не обращайте внимания, – раздался за его спиной голос Чешкина. – Они всегда гуляют по вечерам, потом еще и ночью выходить будут, и, может, не один раз. Пес, несмотря на видимую суровость, совершенно безобиден и к тому же болен, оттого его и выводят так часто. Это Виктория Ильинична, наша соседка по дому. Она... она видела, как Коля... упал.
Он замолчал, отвернулся от окна.
* * *Когда вышли из подъезда, Бабкин направился к машине, но Илюшин, остановившись и пробормотав себе под нос что-то невнятное, пошел в глубь двора, где стояла темная постройка, похожая на двухэтажный сарай.
– Макар, ты куда? – негромко позвал Сергей, но тот уже обходил «сарай», негромко насвистывая.
Бабкин, ругаясь про себя, пошел за ним, стараясь не наступать в темнеющие на тротуаре лужи."
"– Действительно, голубятня, – сообщил Илюшин, вынырнув из-за угла и разглядывая нарисованных на стене постройки белых и синих птиц.
– А ты что ожидал увидеть? – раздраженно буркнул Сергей. – Заповедник павлинов, что ли? Слушай, поехали, хватит время зря терять.
За спиной у него раздалось глуховатое ворчание, и Бабкин молниеносно обернулся, ожидая почувствовать на своей ноге собачьи клыки.
Старый потертый ротвейлер стоял возле них, понурив голову, и обнюхивал ботинки Макара.
– Джерри! – к ним вперевалку торопилась пожилая пухлая женщина в платке, в руке у нее болтался поводок. – Джерри, ко мне!
Макар присел на корточки, безбоязненно посмотрел на пса, поднявшего голову и насторожившего уши.
– Смотри-ка, ушки-то у него не купированные, – заметил он.
Подоспевшая хозяйка ротвейлера услышала его слова.
– Ох, не купировали мы, и правда, – сказала она, прицепляя к ошейнику карабин.
