Руины веры

— Чем мы отличаемся?

Тем, что родились не в то время не в том месте? Всю мою злость и обиду за вчерашнее невмешательство как рукой снимает. Нельзя судить этих людей по себе. Они просто другие. И по-другому воспринимают этот мир.

Поддаюсь слабости.

— Знаешь, что говорила моя мама? — дожидаюсь отрицательного покачивания головы. Продолжаю: — Не пытайся равняться на кого-то. Не стремись быть лучше кого-то. Будь лучше себя вчерашнего.

Замечаю, что все присутствующие смотрят на меня во все глаза. Досадую.

Отлично, Кэм. Только бродячего философа им и не хватало.

— Я понял! — внезапно расцветает Брэдли.

А вот Олаф его радости не разделяет. Смотрит с неприязнью. Ему бы позавтракать, а не слушать нравоучения.

Слышу, как хлопает дверь в коридоре. Поспешно встаю.

— Короче говоря, Гил велел отдыхать. Завтра все по старой схеме, — подытоживаю и спешу ретироваться.

— Понятно, почему Кесс зовет его умником, — бормочет Олаф мне вслед. Не оборачиваюсь.

***

Завтракаем по своим комнатам. Кесседи почти не ест. Наверное, паршиво себя чувствует. Не пристаю.

Сижу на подоконнике со своей коробкой с едой.

В детстве мне нравилось есть перед телевизором. Мама всегда меня за это ругала, но никак не могла отучить от дурной привычки.

За неимением телевизора сойдет и окно. Правда, смотреть там совершенно не на что. Двор пуст. Гил улетел. Должно быть, с докладом к таинственному шефу. Хвойные деревья у ворот качаются на ветру.

Вдруг вспоминаю о микрочипе. Из-за переживаний о Райане эта штука совсем вылетела из головы. Палец ведь не успел зажить, а мне пришлось столько раз мыть руки и возиться чуть ли ни по локоть в крови.

Осторожно нажимаю большим пальцем на подушечку безымянного.

Сжимаю нож в кармане. Удастся ли мне, если мы каким-то чудом доберемся до главного, незаметно и быстро вспороть себе палец и вытащить микрочип? СБ явно забывает, что мы не обученные секретные агенты. Хотя Питер обученный. Толку?

Кесседи встает и проходит по комнате взад-вперед.

— Чего тебе не лежится? — спрашиваю. — Ты вчера потерял половину всей своей крови.

— Не могу столько лежать, — отмахивается. — Заживет. У тебя рука легкая.

Вскидываю брови.

— С чего бы?

— Ну, я же не умер, — пожимает плечом, — значит, легкая.

Закатываю глаза. Отменная логика. У меня так в семнадцать лет появятся седые волосы.

Райан будто читает мои мысли. Останавливается. Поворачивается ко мне.

— Испугался? — короткий прямой вопрос.

Мне хочется съязвить. Отмахнуться. Сказать, что цвет крови — мой любимый. Подумаешь. Но понимаю, что нечто подобное прозвучит глупой бравадой. А это еще хуже.