Роман о двух мирах

Телескоп и стереоскоп просто позволяют увидеть портрет царицы ночи более четко, и все же Луны, как мира, больше нет. Ее подобие, запечатленное электричеством, может просуществовать еще несколько тысяч лет. Оно должно вращаться вокруг нас, потому что все во Вселенной движется по кругу. Кроме того, портрет Луны, созданный из чистого электричества, притягивается к нам и вынужден следовать за Землей из-за непреодолимого влияния энергии Земли. Поэтому, пока картинка не померкнет, она должна сопровождать нашу планету, как навязчивый призрак угасшей радости. Теперь вы можете понять, почему мы никогда не видим того, что, как кажется, является другой стороной Луны. Ее просто нет, там только космос. Космос – холст, Луна – набросок. Как же мы заинтересованы, когда обнаруживаем редкую старинную картину, на которой изображена невероятно красивая женщина! У нее нет названия, может быть, на ней нет и даты, но лицо, что улыбается нам, прелестно – губы, вытянутые для поцелуев, глаза, полные любви! И мы, умиляясь, с трепетом восхищаемся ею, называем «Портретом дамы» и отводим почетное место среди наших художественных коллекций. С каким же благоговением и нежностью должны мы взирать на «Портрет прекрасной затерянной сферы», кружащийся вон там, в заполненной, вечно движущейся галерее чудес, где торопливая толпа зрителей – живые и умирающие миры!

Я слушала его завороженно, однако теперь перебила:

– Умирающих, Гелиобас? Смерти нет.

– Истинно так! – ответил он, нерешительно помедлив. – Есть то, что мы называем смертью, переходом, – и это всегда расставание.

– Лишь ненадолго! – воскликнула я с радостью и рвением своей недавно просвещенной души. – Как миры поглощаются Электрическим Кругом и снова выбрасываются в новых, более славных формах, так и мы поглощаемся и преображаемся в формы совершенной красоты, обладающие достаточно острыми и ясными глазами, чтобы посмотреть в лицо самому Богу. Тело гибнет, только что нам до тела – темницы и места для опытов?! Остается только радоваться, что мы навсегда избавимся от его тяжести!

Гелиобас грустно улыбнулся.

– Вы хорошо усвоили небесный урок. В ваших речах слышатся уверенность и восторг довольного духа. Когда я говорю о смерти, то подразумеваю под этим словом расставание двух любящих друг друга сердец, и хотя такая разлука может быть краткой – это все равно разлука. Предположим… – он помедлил, – что Зара умрет.

– Что ж, скоро вы все равно с ней встретитесь, – ответила я. – Ведь даже если вы проживете после нее много лет, для царства космоса годы всего лишь минуты…

– Минуты, что решают наши судьбы, – торжественно перебил он меня.