Реки не замерзают

При все этом, он

верный товарищ, надежный и исполнительный член трудового коллектива нашей

компании, четко и безпрекословно выполняющий все указания руководства. На таких

как он стояла и будет стоять… — Тут Шиманович поперхнулся, почувствовав, что

где-то уже перегибает палку, в запале махнул обезьяньей лапкой с зажатой в ней

рюмкой, плеснув водкой на сидящего рядом Симоняна и, чуть помедлив, продолжил:

— О нем можно

говорить безконечно, ибо нет предела его достоинствам. Закончу же поэтическими

строчками-размышлениями, пришедшими на ум на досуге, заранее прошу прощение за

их невысокие поэтические достоинства у тонких ценителей поэзии. Итак:

Какой он? Какой

же? Давайте обсудим.

Иным он казался

простым и приятным,

Другим — не

совсем образованным людям –

Он виделся злым

и совсем непонятным.

Твердили они,

что он просто мужчина, —

Их сотни

повсюду найдешь при желанье, —

А он был

великих событий причина,

А он бы

морщиной на лбу мирозданья.

И

если бы кто-то на глобус любимый

Взглянул в

окуляр микроскопа однажды,

То рядом с

изломанной нитью Гольфстрима

Увидел бы след

его ног х-образных.

Он ловко шагал

по морям и по суше,

Бывал, говорят,

и на дне океана,"

"Истории шепот

внимательно слушал

И складывал

все, что услышит, в карманы.

Потом доставал

и, глядя в объективы,

Сжимал он

руками событья и время…

Простите, так

кто ж он, узнать вы хотите?

Извольте

услышать: зовут его Веня!

Их (Сбитнева и,

разумеется, Шимановича) обсыпали аплодисментами и юродивыми комплиментами.

Сбитнев до боли сжал свои колени под столом, испытывая острое желания стукнуть

Шимановича несколько раз головой об стену. Отчасти справедливый суд свершился:

кое-чего тому перепало от облитого водкой Симоняна: по крайней мере пара злых коротких

ударов под ребра — что для замухрышки Шимановича было подобно прямому попаданию

авиабомбы. “Как все отвратительно” — подумал Сбитнев и потянул за руку Голим

Голимыча…

* * *

Наконец все это

осталось позади: слегка уже поблекшие лилии, пустые бутылки на столе в VIP-зале, пошлый пройдоха Шиманович,

истекающая похотью Вероника Карловна и прочие — необходимые, но такие обрыдлые…

Они ехали домой, и Голим Голимыч утробно урчал, переваривая обильно съеденное и

выпитое. “Тебе это надо?” — тихо нашептывал он своему раздутому чреву и

осторожно постукивал его ноготком указательного пальца. Расстроенный же Сбитнев

предался печальным думам. “Что за невезение? — думал он. — Что за чудовищная

черная полоса?” Действительно, в последнее время и в его жизни, и в жизни

компании дела пошли как-то странно, будто некая сила выворачивала события

наперекосяк, совсем не тем, каким бы следовало, боком.