Реки не замерзают

При этот Борик успевал подхватывать кое-что и на стороне.

— Все, похоже,

утряслось, — прошипел в ухо Голим Голимыч, и похлопал рукой по тощему портфелю,

— папа велел нам обрешать кое-какие вопросы. Будем, так сказать, защищать

свободу слова и демократию. Вернее средства не придумаешь. Ты как сегодня?

Располагаешь?

— Да, только поедем ко мне,

— тут же согласился Сбитнев и ущипнул себя за левый ус: неохота, конечно, но в

данной ситуации капризничать было опасно: слишком важным для шефа был этот

вопрос.

— Когда?

— С полчасика

посидим для приличия и поедем? — предложил Сбитнев, взглянув на часы.

— Принимается!

— кивнул Голим Голимыч, неторопливо огладил свою лысину и внимательно обвел

взглядом переполненный изысканной снедью стол. Глаза его вспыхнули хищными

огоньками, и он потянулся к ближайшему, безстыдно вздувшемуся горой копченых

мясопродуктов, блюду…

— Внимание,

Господа! — прозвучало на весь зал и Сбитнев внутренне сжался, узнав голос

Шимановича. “Вырвался, шельмец”, — успел он только подумать, а Шиманович уже

продолжал, сжимая в своей обезьяньей лапке рюмку с водкой.

— Минуточку

внимания! Я хочу поднять тост за одного из присутствующих за этим дружеским

столом…

Потное лицо

Шимановича приняло какое-то особенно глумливо-агрессивное выражение. Сейчас он

напоминал Сбитневу притворяющуюся анакондой мартышку. “Да что б тебя…” —

выругался он про себя грубо, но, однако, проникновенно. Ему захотелось

оказаться в каком-нибудь  темном, изолированном месте, например, в портфеле у

Голим Голимыча…

— Именно от

него мы узнаем совершенно необходимые архиважные вещи, — глубокомысленно

витийствовал Шиманович. — Он обладает удивительной способностью так освещать

действительность, что свершившиеся события вдруг предстают совершенно в

неожиданном свете, а порой и вовсе изменяют русло проистечения. Он просто

меняет ход событий, господа! Его тонкий ум помогает людям труда, не имеющим

времени для самостоятельного анализа происходящего, верно ориентироваться в

историческом процессе; отшелушивать наросты грязной тоталитарной лжи от истинных

ценностей свободного мира. Свобода слова и демократия — вот его кумиры, которым

готов он самозабвенно служить, не щадя самое себя. Посмотрите на его

мужественное, волевое лицо: разве способен такой человек дрогнуть, отступить

перед врагами демократии? Нет! Посмотрите в его глаза — внимательные,

проникновенные… честные. Обратите внимание, как цепко, как далеко смотрит он

поверх своих знаменитых очков. Все это  вселяет в наших соотечественников

уверенность в незыблемости идеалов свободы и демократии. Он — гарант нашего

спокойного, безмятежного существования в новом тысячелетии.