Реки не замерзают

Он поздоровался и, не утерпев, поинтересовался:

— Вы, что же,

уже не работаете у нас?

— Почему не

работаю? Кто сказал? — опешила тетя Клава. — В отпуску я, имею право.

— Да, да,

конечно, извините.

Антон торопливо

кивнул и заспешил в сторону автобусной остановки. Но по дороге передумал: лучше

пешком. Пошел через старое Запсковье, где город не так шумлив и нахрапист, где

еще может представиться вдруг, что вот-вот, за следующим поворотом, откроется

какой-нибудь тихий уголок — из последних, настоящих, не лишенных жизни… Нет, не

откроется, конечно, — Антон знал это совершенно определенно. Но предчувствие

таковой возможности все равно оставалось, и даже это было отрадным и

успокоительным… Издалека он полюбовался красавцем Свято-Троицким собором,

утопающим куполами в облаках, миновал церковь Косьмы и Дамиана и вышел к реке

Пскове.  На мосту за ним увязался какой-то тщедушный субъект. Спутанная шапка

черных волос накрывала его узкое вытянутое вниз лицо; чечевицы глаз в темной

своей глубине исполнены были лихорадочного блеска, недоброго и — как мгновенно

представилось Антону — опасного. Откуда взялся сей странный человек, Антон не

заметил. Вроде бы и неоткуда было? Разве только шагнул с той стороны перил, где

разверзался провал до плоскости воды? Субъект, держа перед собой руки ладонями

вверх и вытягивая их к нему, Антону, дребезжащим тенорком бормотал что-то

чудное:

— Близится

время ухода твоего из этой яви. Смерть ощущаешь в себе. Земля погружается в

холодную воду. Свинцовая тягость заливается, рождая озноб и холод. Вода

переходит в огонь. Жар и холод сменяют друг друга. Огонь переходит в воздух,

взрываясь и распадаясь гаснущими искрами в пустоте…

Сумасшедший,

подумал Антон, ощущая тонкое бередящее душу тревожное чувство. Он полуобернулся

и, поймав боковым зрением безумный взгляд незнакомца, ускорил шаг, но тот не

отставал.

— Не спеши! —

забубнил он на полтона громче, — Не пугайся! Ты умер! Пойми это и не

прилепляйся к ушедшему, не береди чувства, не давай им разыграться и поглотить тебя.

В страшные места могут увлечь волны переживаний. Соберись и гляди вокруг себя.

Услышишь громы, будто стучат друг о дружку тысячи гигантских ладоней. Это звуки

последней сути. Не пугайся! Ничего не может тебе повредить, ибо тебя — нет!

Стань этим звуком, откликнись на него. Эти миражи — ты сам! Тот, кого нет,

заключает в себе ничего и все!

— Отстаньте от

меня, — выкрикнул Антон, но вдруг остановился, резко обернувшись назад, так что

незнакомец едва не ткнулся своим длинным хрящеватым носом в его, Антона,

подбородок. — Отстаньте! Пойдите лучше туда, — Антон указал на взметнувшуюся в

небо громаду Свято-Троицкого собора, — там вам станет легче, поверьте.