1
0Потянулся за книгой фра Савонаролы, открыл наугад (похоже, книга
всегда распахивалась именно на этом месте, где обрез ее выпячивался затертой
черной полосой) и прочел: ""Привыкни иногда думать наедине с собою о смерти
и скажи: так или иначе мне предстоит умереть; и посмотри иногда на твою плоть и
твои руки и скажи: эти руки и эта плоть должны будут обратиться в прах и пепел;
скоро все станет гноем. Кто этот мертвец? Тот был гран маэстро, тот был
молодой, тот был богатый, тот был красивый, тот был сильный. Не так давно они
были живы, а сейчас — мертвые: все гной и пепел… О, Флоренция! О, Рим! О, Италия!
Дни песни и празднеств прошли для тебя!"""
"Спать уже не
имело смысла. Он прошел в спальню — мамину… Тут она пела ему колыбельные,
качала на руках… Он представлял, как это было, одновременно понимая, что это
было не здесь — в другом доме… и даже в другой стране… Но сейчас это стало
неважным: годы и воспоминания перемешались, и из них, как из кирпичиков,
выстраивалось нечто желаемое и родное. Только не потревожить и не разбить…
Антон заставил себя переключиться на другое. Рассвет, звуки пробуждения, новое начало
— но все это было как-то серо и отчужденно. На улице зашумели первые утренние
машины, еще пока редкие, но раз от разу интервалы между их движением
становились короче. Антон подумал, что если сейчас посмотрит в окно, то
непременно увидит дворничиху тетю Клаву, махающую метлой с той стороны дома,
где-то у козырька над входом в магазин. Решил проверить себя, открыл оконную
створку и выглянул. Фигурка с метлой маячила уже почти у угла дома. Однако,
быстро, — подумал Антон, вглядываясь, как ходко заметает тротуар метла тети
Клавы и тут заметил, что вовсе это не тетя Клава, а какой-то мужчина, молодой.
Сын? Или кто-то новый, взятый на ее место? А она? ""Смерть похищает без
разбора старых и молодых, младенцев и юношей, готовых и неготовых, праведных и
грешных"". Он задумался: откуда это? Из Мармеладыча? И тут же согласившись
с собственным предположением, — ну, конечно! — закрыл окно.
Все утро в
голове у него, на мотив какой-то полузабытой оперной арии, крутилась неожиданно
сложившаяся поэтическая строка: ""О, мой город! Дни песни и празднеств
прошли для тебя!"" Пристала как банный лист. Лишь тот самый мамин платочек,
вытащенный из недр платяного шкафа, освободил. Антон вздохнул: ""Ну вот, и
нашел тебя, навещу Мармеладыча и маме тебя передам…"" Он аккуратно свернул
его, положил в полиэтиленовый пакет. Потом написал записку — но это уже для
Домны Николаевны. Теперь, кажется, все…
Внизу, у входа
в подъезд, Антон неожиданно столкнулся с тетей Клавой. Ну и ну, жива, здорова?
— удивился он, будто кто-то действительно сообщал ему о ее безвременной
кончине.
