2
0
* * *
Когда предрассветный город
остался далеко позади, лесная баба вдруг подала голос из котомки:
— Послушай, а чего это они
сами себе зловредствуют и друг друга морочат?
— Может быть боятся? —
пожал плечами леший. — А может быть просто и сами не знают. Кабы знали, разве бы
так жили?
Псков,
декабрь 2001
Скорбный архипелаг
(отрывок из повести)"
"Как
только наступали теплые деньки, настоящие, не какие-нибудь апрельские
перевертыши, когда сегодня пригреет, а назавтра, словно из холодного подвала,
пахнет февралем, Федор Федорович отправлялся прогуляться по Корытовскому
лесопарку... Он всегда брал с собой перочинный нож и первым делом вырезал из
приглянувшейся толстой ветки палку, на которую потом старательно (без всякой,
впрочем, нужды) опирался. Возможно, этим он подражал кому-то, на которого хотел
в этот момент быть похожим, или же просто опасался собак — определенно по этому
поводу сообщить нечего, так как сам Федор Федорович ни с кем своими
соображениями на этот счет не делился. Хотя, рассуждая о его натуре, можно сказать,
что до известной степени он был человеком прямодушным. Если бы кому-то удалось
подсмотреть ему внутрь, то без сомнения обнаружился бы уходящий вдаль прямой
широкий проспект, светлый и ровный, дающий возможность разглядеть каждый метр
тротуара и ухоженных газонов. Но в некотором удаление все равно существовал
некий угол, за который означенный проспект вдруг резко поворачивал, и вот что
находилось там, за этим поворотом, узнать было уже положительно невозможно.
Федор Федорович о многом конечно же догадывался, если не сказать, что знал, но
это было его личным делом и посторонних совершеннейшим образом не касалось...
Неспешно
прогуливаясь под сенью вековых сосен, вдыхая целебный их аромат, Федор
Федорович неизбежно выходил из леса там, где его кромка соприкасалась с
дорогой, к грандиозному городскому погосту. Через сто метров от этого места
прямая асфальтированная лента упиралась в кладбищенские ворота и тянулась
дальше к белому Воскресенскому храму, недавно здесь возведенному, но уже
ставшему неотъемлемой частью ландшафта. Федор Федорович, конечно же, вступал на
успевший уже прогреться и от того перебивающий резким гудронным духом лесные
хвойные запахи асфальт, и шел в сторону серебристого церковного купола. Вход в
кладбищенскую ограду лежал меж двух, сложенных из известняка, привратных
помещений, на стены которых были привешены металлические створки ворот. Все это
изрядно обветшало, а ворота так и вовсе намертво “вмерзли” в асфальт.
Федор
Федорович сворачивал в какой-нибудь ряд и медленно брел, иногда просто глядя
перед собой, а иногда читая однообразные надгробные надписи: “Вечная память...
Помним, любим, скорбим...
