Радость пирата

Кого же мог герцог привести с собой?

Эрик Кросс, так же как и его сын, прекрасно понимал стремление американских колонистов обрести независимость от метрополии и, как человек прогрессивных взглядов, разделял их убеждения. Более того, он помогал повстанцам делом. Для непосвященных герцог и его сын оставались злейшими врагами. Спектакль с родительским проклятием разворачивался перед всей страной, и лишь очень немногие знали, что за этим стоит. Только отчаянная жажда увидеть сына вкупе с присущим герцогу авантюризмом в хорошем смысле этого слова могли подвигнуть его на столь рискованный шаг.

— Отец, кого ты привел с собой? — чуть дрогнувшим от волнения голосом спросил Майлз.

— Неужели вы действительно считаете, что сможете держать меня в стороне?

Майлз резко обернулся, услышав мелодичный женский голос. Голос, который мог принадлежать только самой красивой, самой лучшей для Майлза женщине на земле. Она шла к нему, ступая гордо и величественно, и плащ развевался за ней по ветру, и золотисто-каштановые волосы струились по ее плечам. Она была похожа на королеву из сказки — прекрасная и недоступная, достойная поклонения и обожания. Изумрудные глаза ее блестели от слез. Она подошла, раскинув руки, и Майлз упал в ее объятия, с трудом сдерживая рыдания. Она гладила его по голове и плакала от счастья и боли.

— Мама, Боже, это безумие! Знаешь ли ты, какой опасности подвергаешь себя?! Зачем ты пришла сюда?..

Майлз пытался говорить убедительно, но предательская дрожь в голосе заставила его замолчать.

— О, Майлз! — сквозь слезы воскликнула леди Кэтлин. — Риск ничто по сравнению с мукой, которую испытываешь, зная, что ты рядом, но увидеться с тобой невозможно.

Майлз осторожно поцеловал мать в высокий чистый лоб. Она нисколько не изменилась с годами. От нее по-прежнему приятно пахло фиалками, и этот запах напоминал ему счастливые годы, когда они были неразлучны.

— Не стоило бы тебе этого допускать, — обратился Майлз к отцу.

Эрик рассмеялся.

— Сын мой, — шутливо воздев руки к небу, сказал он, — если ты в самом деле веришь в то, что леди Кэт будет спрашивать у кого-то разрешения, должен тебя огорчить: ты до сих пор не знаешь собственную мать.

Майлз покачал головой.

— Я знаю свою мать, — возразил он, — и все же я не могу не волноваться: разоблачение грозит вам страшной бедой. Не хочу вас больше втягивать в эту опасную игру. Ты и так очень много сделал для нас, отец.

— Я делаю только то, что могу, Майлз, и буду так же поступать в дальнейшем."

"— Будь по-моему, — вступила Кэтлин, с заметным раздражением в голосе, — мы бы могли делать больше. Сколько раз я пыталась убедить твоего отца в том, что нам надо вернуться в Америку, что мы должны помогать колонистам по-настоящему.