Пусть любить тебя будет больно

От этих слов по коже ознобом сумасшествие и ненависть к себе яростная за то, что хочу его, за то, что может управлять, вести, дразнить. За то, что голод этот пробуждает адский, невыносимый с привкусом горечи и соли.

– Не хочу тебя! Убирайся! – упираясь руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.

Не слышит, смотрит на губы, а потом сильно на плечи надавил, заставляя опуститься на колени.

– А я хочу тебя! Твой рот, твое тело, твои крики! Давай, любимая, на прощание порадуй. Ты же свободы хочешь? Заслужи свою свободу.

Одной рукой за ширинку, дергая змейку вниз, а другой уже волосы мои на ладонь наматывает, привлекая к себе, и я задыхаюсь от понимания, что могу сопротивляться, могу кричать и царапаться, но я не хочу этого.

Не могу отталкивать. Слабая и безвольная. Всегда с ним. Я его хочу… вот такого злого и ненавистного, чужого, провонявшегося своими шлюхами, сукой женой и ложью. Хочу до дикости, до унизительной дрожи в коленках, чтобы потом ненавидеть и презирать себя за это, кусая подушку, когда он уйдет, и я почему-то понимала, что уйдет. Этой ночью… а может, и навсегда.

А потом его член у меня во рту, и уносит безжалостно, в безоговорочной капитуляции от вкуса на языке, от запаха его терпкого, от толчков безжалостных, его хриплого стона, когда приняла глубже, уже цепляясь пальцами за бедра, впиваясь в ягодицы, лаская и ненавидя нас обоих за это.

Я – животное, и он – животное. Потому что насилует мой рот грубо, до самого горла, а я слышу собственные стоны и чувствую, как становится влажно между ног. Потому что раньше никогда так не было, потому что был резким, но нежным, а сейчас бешеный от похоти и ярости, а я в унисон, как настроенная на него радиоволна. В любой тональности, с разным звучанием и никогда вразнобой. Даже вот так – до дикости жестко. Почувствовала капли смазки на языке, и дрожь предвкушения вдоль позвоночника от триумфа, от желания попробовать его агонию на вкус.

Но он оторвал от себя, толкнул на ковер, опрокидывая на спину, подтягивая к себе за лодыжки. Пытаюсь свести ноги вместе, но Руслан разводит их снова в стороны, придавил к полу за горло и скользит пальцами по внутренней стороне бедра.

– Не хочешь? Убираться? Сейчас?

И я быстро киваю, цепляясь за его запястье, а он резко – сразу двумя пальцами внутрь пульсирующего лона, а сам в глаза смотрит, а я не могу сдержать стон от проникновения, сильно сжимая ноги вместе.

– Вижу… не хочешь, чувствую. А ты? – толчок, и я снова в попытке спрятаться, свести бедра, но он пригвоздил к полу, не давая пошевелиться. – Чувствуешь, как ты меня не хочешь? – и все быстрее толчки, резче, безжалостней, продолжая смотреть в глаза.

Да, чувствую, черт бы тебя подрал, чувствую и пальцы твои в себе, и взгляд твой дикий, и как внутри зарождается безумие, тоже чувствую.