Пусть любить тебя будет больно

Лариса держала его под руку и о чем-то мило говорила с гостями, а он, чуть нахмурившись, слушал, что ему рассказывает, по-видимому, тесть. Все это время Лариса висела на Русе, как на вешалке. Льнула, что-то шептала на ухо, снимала воображаемые пылинки с пиджака. Их фотографировали, а она позировала, такая счастливая, что мне хотелось подойти и плюнуть ей в лицо. И когда Руслан поцеловал её в губы, я слегка пошатнулась, чувствуя, как пересохло в горле. Я не слышала поздравлений, которые произносили в микрофон, я даже вообще не поняла, в честь чего затеяли этот банкет, просто с каждой секундой осознавала, что точка невозврата все же пройдена.

Я в эпицентре этой точки с обратным отсчетом в висках. Пока не выстрелило адреналином прямо в сердце – Сергей не обманул, один из немцев сказал о своем приглашении для супругов в Германию, где он с удовольствием примет их у себя дома, и они вместе перережут красную ленточку в новом филиале концерна. Лариса пищала и хлопала в ладоши, целуя Руслана в щеку, а он прижимал ее к себе и улыбался. Интересно, он рассчитывал отправить меня в Валенсию, а потом из Германии звонить и говорить, что решает свои проблемы и скоро будет дома, пока эта сука делает ему минет в роскошном особняке этого лощеного немца, который лыбится во все свои тридцать шесть?"

"– Хочешь, познакомлю со всей компанией, а, Оксана? Или все же домой? Да так, чтоб никто не заметил?

Не обернулась, сжимая руки в кулаки и продолжая смотреть, как Лариса поправляет лямки серебристого платья и что-то шепчет Руслану на ухо.

– Познакомь, – неожиданно для себя, впиваясь ногтями в ладонь.

Пусть познакомит, хочу посмотреть ему в глаза, когда поймет, что я все знаю. Знаю, как водит меня за нос. «Я нигде с ней не бываю. Я месяцами ее не вижу».

А сам от меня к ней, а от нее ко мне.

– Обязательно, вот перестанешь дрожать от злости, и познакомлю. А пока выпей шампанского и расслабься.

Я повернулась к Сергею в надежде увидеть триумфальную улыбку, но он не улыбался, а внимательно смотрел мне в глаза. И мне стыдно. Нет, не потому что так поступила с ним, а потому что он последний, кто должен был наблюдать все это.

– Наслаждаешься?

– Чем? Тем, как разбиваются твои иллюзии? Нет. Мне это ничего не даст. Сожалею.

– Не смей меня жалеть, – сказала и самой стало противно.

– Мне не тебя жаль. Мне жаль, что ВОТ ЭТО испортило нам жизнь. Обоим.

Протянул мне бокал.

– Жизнь нам испортило не ВОТ ЭТО, а отсутствие той самой жизни в принципе. Сила инерции иссякла, и толкать стало некому: я больше не хотела, а ты вообще покорился силе притяжения дивана и рыболовной сижи.