Пусть любить тебя будет больно

Первоклассная дурь, Бакиру скажи, я и себе возьму. Будешь?

Рустам отрицательно качнул головой.

– Правильно, мне больше достанется.

– Я зависимость не люблю, Ахмед.

Нармузинов расхохотался так громко, что пантера зарычала и оскалилась, но тот даже не обратил на нее внимания:

– Зависимости боишься? Мы все зависимы, Рустам. У каждого она своя. Вон у тебя в городе соска рыжая, которой ты хату купил с тачкой, и каждые выходные бегаешь к ней трахаться, и думаешь, что никто ничего не знает.

Рустам напрягся и стиснул челюсти.

– Расслабься. Я давно знаю. Не трону, не бойся.

Ты мне брат, Рустам. Все, что мое, – твое, а все, что твое, – моим станет, только если сам отдашь. Так что все зависимы, родной. Каждый по-своему. И дурь – это самая безобидная из зависимостей, если ее в унитаз высыпать или уничтожить – можно другую найти, а вот с твоей посложнее будет.

Похлопал Рустама по плечу.

– Ну, куда ты его провел?

– В кабинете кофе пьет. Думаешь, сделает то, что скажешь?

– Сделает – у него своя зависимость имеется.

Они рассмеялись, и Ахмед прошел в дом, сбрасывая пальто в руки все тому же парню, безмолвно следующему за ним по пятам.

Прошел в кабинет и, широко улыбаясь, пропел вкрадчивым голосом:

– Господин Новиков, я безумно рад, что вы приехали. Как вам наш кофе? А сладости? Может, чаю?

* * *Руслан открыл глаза и посмотрел на часы. Нельзя спать. Времени в обрез. Пока Леший не начал много думать и принимать не те решения. Двое суток без сна давали о себе знать – в глаза как песок насыпали и руки дрожат. Ему б хотя бы час-два на сон, и нет этого гребаного времени, даже минут на двадцать. Мозги разрывает от мыслей, от комбинаций, от получаемых результатов, которые его не устраивают.

Всё держится на везении, а так нельзя, мать его! Просчитать все надо, а оно не просчитывается и не складывается. Один фрагмент пазла выбьется, и вся картинка сломается и погребет под собой и Руслана, Оксану и Ваню с Русей.

В горле запершило при мысли о детях, и сердце сжалось так сильно, что он воздух открытым ртом схватил и медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться. А перед глазами взгляд Руси, и пальчики маленькие его скулы исследуют – он об ладошки трется щетиной, а она хохочет, заливается, и Оксана вместе с ней.

Он бы сейчас многое отдал, чтоб назад все отмотать и поступить по-другому."

"«Какой из меня отец?»… и руки сами в кулаки сжались. Паршивый отец. Хреновый. Не уберег и не просчитал. Потом, позже, он сможет ненавидеть себя за каждое слово, брошенное ей, сжирать себя кусками, пока не обглодает до костей, а сейчас нельзя. Они ждут его. Маленькие, такие беззащитные и испуганные. Верят, что он заберет их домой. К маме. И он сам должен верить, иначе крышу сорвет, и он полетит прямиком в безумие.