Прокурор бросает вызов. Прокурор рисует круг. Прокурор разбивает яйцо

 — Быть может, в ее чемодане имелась какая-то подсказка к тому, где следует искать ребенка?

— Тут я ничего не знаю. Когда она к нам поступила, с ней не было никаких вещей. Подобравшая ее санитарная машина доставила ее в интенсивное отделение, а потом ее перевели к нам. Сначала было ощущение, что она выкарабкается, но у нее оказались серьезные внутренние повреждения. Она оставалась в сознании до самой последней минуты. Она сидела в постели, откинувшись на подушках, и все слабела, слабела, глядя в глаза своего отца. А он держал ее руку и плакал как ребенок, но рот его был по-прежнему сжат, словно лезвие бритвы.

Знаете, нам, медсестрам, приходится видеть много всяких жизненных ситуаций… и смертей. Но этот случай был самым ужасным из всех, какие я помню. Самым ужасным и… ненужным. Ведь забудь он свои окаменевшие, несгибаемые принципы, дай волю чувствам, и сегодня его внучка была бы с ним.

— Большое вам спасибо, мисс Диксон, — бросив взгляд на Сильвию Мартин, произнес прокурор. — Думаю, что вы помогли нам несколько прояснить ситуацию.

— Я рада, что узнала, чем все закончилось, — ответила она. — Эта мысль не давала мне покоя.

Если я вам еще понадоблюсь, мистер Селби, вы сможете разыскать меня здесь, в больнице.

Селби поблагодарил ее, взял Сильвию Мартин под руку, и они пошли к выходу. Уже снаружи дрожащим голосом она произнесла:

— Дуг, ну разве я смогу когда-нибудь стать х-хоро-шим р-репортером, если буду так р-реветь каждый раз, когда дело оборачивается плохо…"

"Он обнял ее за талию и молча повел к машине. В салоне, промокнув глаза платочком, она сказала:

— Наверное, из-за того, что мы столько о них думаем, мне начинает казаться, что я хорошо знала этих людей.

Я чувствую, что они мне гораздо ближе, чем многие из тех, кого я вижу ежедневно. Сейчас они уже мертвы, их не воротишь, а мы все еще подглядываем в их жизни… Так бывает, когда видишь на экране актрису, которой больше нет среди нас. Ты видишь ее счастливой, обаятельной, играющей свою роль, и в тебе смешиваются сразу три ощущения, сразу три различных восприятия ее: первое — это образ, который тебя увлекает и захватывает, второе — талант актрисы, твое восхищение ею и, наконец, глубоко под всем этим, пульсирующее где-то в уголке сознания понимание того, что ее больше нет. И перед тобой раскрывается тайна жизни, вещи делаются торжественными и значительными, и… О, я не могу объяснить тебе это, Дуг. Ты не то чтобы пугаешься, нет. Душу охватывает ощущение мира и покоя, ты осознаешь ненужность, мелочность большинства своих переживаний, своей обывательской эгоистичности. Ты только подумай, каким надуманным, ужасно ненужным был этот барьер, который Уоткинс воздвиг между собой и своей дочерью.

Селби ласково похлопал ее по плечу.

— Я знаю, Сильвия.