Промышленникъ

Савватей порылся в кармане и отсчитал из мятого вороха ассигнаций засаленную десятку и пятерку вполне приличного вида.

– Видеть его больше не хочу, так и передай.

– Спаси тя Бог, Саввушка.

Оставшись в одиночестве, сельский богатей и меценат бездумно покатал в руке стопку, затем посмотрел на ополовиненную бутыль и равнодушно отвернулся. Подошел к белеющему в сумраке избы конверту и тут же встрепенулся, заметив приметный вензель. Не успел он с хрустом вскрыть толстенную обертку, подкрутить фитиль в керосинке и вчитаться, как неслышной тенью подошла Марыся, тут же положив узкую и прохладную ладонь ему на лоб.

Легонько улыбнулась, наблюдая за тем, как неслышно шевелятся губы мужа, дождалась, пока письмо будет отложено в сторону, и вопросительно уставилась в глаза благоверного. Встревожилась непонятно отчего и нерешительно спросила:

– Что-то плохое?

– А? Нет. Уля спит?

– Только легла.

Савватей помолчал, поглядел в темень за окошком, наткнулся на тоскливые глаза кота Васьки, навечно отлученного от теплого дома и мисок со сметаной (зато оставшегося в живых, а мышей в подполе всегда хватало), и едва удержался от того, чтобы не запустить в наглую морду чем-нибудь увесистым.

Ишь, на жалость давит, нечисть хвостатая! Вздохнул, положил руку на письмо и тихо сказал:

– Александр Яковлевич пишет, что договорился о хорошем пансионе для Ульянки. Через год или даже раньше. А пока надобно ее к поступлению готовить, науки всякие преподать, рисование, танцы. Жить будет у него в Сестрорецке, обучаться на дому, вместе с дочками его управляющих – привыкать, значит, к господскому обхождению и обществу. Вот так, жена. Будет наша Уля настоящей барышней…

Мужчина положил ладонь на стенку лабиринта и замер, прикрыв глаза.

Шершаво-занозистое дерево под рукой, тихий свист ветра, неутомимо протискивающегося сквозь немногочисленные щели в бесконечных рядах трехметровых сосновых плах, липкая слякоть грязи под ногами – и тишина. Вот он потянулся, словно бы нехотя сдвинулся в сторону…

Банг!

А там, где только что располагалась его голова, разлетелись горячие капельки и крошки оранжевого воска.

Дуф-банг!

Так же нехотя и едва заметно шевельнулся палец на спусковом крючке…

Дуф-шлеп!

– Черт!

Под целую канонаду ответных выстрелов Александр резко сорвался с места, оттолкнулся от стены ногой, подлетая вверх, и, зацепившись рукой за верхний срез плахи, в три секунды опустошил барабан за изгиб стены.

Короткое стаккато приглушенных хлопков закончилось шумным шлепком чего-то тяжелого о мягкую глинистую почву, а еще – вылетевшим прямо на князя экспедитором. Последним, кто «выжил» из своего звена. И мало того что выжил, так еще и умудрился единым махом выбить револьвер из княжеской руки.