1
0
Я снова открыла глаза. Сухие губы дрогнули, и ко мне кто-то наклонился.
Надо же, я не одна в палате… Кто это — не увидела, только тень склонившегося.
— Лили? Ты как? — хриплый голос окончательно вернул меня в жестокую реальность. — Врача! Немедленно! Она очнулась, быстро сюда!
Зверь.
Здесь, со мной.
Я сглотнула, ощущая болезненное и сухое горло. Но в этот момент я не думала о том, чтобы попросить воды, и с трудом прохрипела:
— Где ребенок? Он жив?
Он склонился надо мной, я ощутила, как большие горячие ладони берут меня за щеки.
— Повезло, что ты жива, принцесса.
Горячими губами он поцеловал меня в лоб. Я закрыла глаза, кожа была холодной, язык почти не слушался. Я запоздало заподозрила, что мне давали наркоз.
И бог знает, что еще делали. Сама боль прошла, но осталась память в мышцах о ней, которые чуть не разорвало от схваток.
— Кир… — он так и не ответил на вопрос, а мне было так трудно говорить…
В палату вошли врачи и медсестра. Меня осмотрели, взяли кровь, поменяли лекарство в капельнице. Все сопровождалось вопросами, как я себя чувствую, но я мочала — набиралась сил перед главным.
Спинку кровати подняли без разрешения, словно собирались поговорить со мной. В пересохшие губы всунули трубочку с прохладной водой, но я сумела сделать только глоток. Зато сразу появились силы. Голос стал тверже.
— Где ребенок?
В палате остались врач и Зверь, остальные вышли.
Взрослая, красивая, стройная — ей было около сорока, в белом медицинском костюме и без маски. В глубине больших, голубых глаз застыл безысходный страх. Сидела женщина скованно, словно в спину тычут пистолетом.
Пока она молчала, в голове бродили жуткие мысли: двадцать шесть недель, слишком рано, шансов почти нет… И неизвестно, почему начались роды.
— Ваш сын в реанимации. В инкубаторе.
Я устало опустила веки, ощущая, как из-под них выкатываются слезы.
Говорить было трудно — уже все силы потратила. Я только так могла выразить эмоции.
Жив.
В реанимации, но жив. Я вспоминала крошку на руках Зверя, и ощутила, как он кладет ладонь на темя, чтобы меня успокоить. Жуткое видение.
— У вас произошли преждевременные роды, на вашем сроке это слишком рано, — продолжила врач. — Вес восемьсот грамм.
Голос женщины немного подсел.
— Шансы есть. Но сейчас мы можем только ждать. Понимаете, Лили?
Я ни черта не понимала. Но услышала главное, и тело расслабилось.
Можно жить дальше.
— Оставьте нас, — сказал Зверь.
— Я буду в коридоре.
Когда прошелестела дверь, я открыла глаза. Лицо Кирилла было рядом, глаза — уставшие и больные, были полны сострадания. Странное выражение. На него-то и обычные мужики не способны, а такой как Зверь — вообще невероятно.
