3
0
Фоновое сканирование сбивает с мысли… О, вот и Змейка проснулась. Прекрасно.
* * *Молодильный сад, Примолодье
Лабиринт вырастает перед Змейкой. Она ускоряется и в момент столкновения с каменной стеной — просто проходит сквозь гранит, как вода сквозь сито. Навык, чуть уже подзабытый в связи с формацией, но разум всё помнит. Он помнит, как быть опасной. Змейка не знает, что с ней случилось. Почему она стала такой маленькой, нежной и бесчешуйной⁈ Фака! Бесит! Но когти при ней, а хвост — даже больше. Потому врагам мазаки не сдобровать!
Звуки боя усиливаются. Хрип огромонов.
Плечи становятся шире. Тело вытягивается и обрастает чешуёй, которая утолщается и превращается в пластины. Теперь она даже стала больше, чем раньше! И — да, конечно — выпуклости вернулись. Снова можно прижиматься ими к мазаке!
Змейка врывается в самую гущу, чтобы «рррвать вррагов мазаки»!
Огромоны поворачиваются слишком медленно.
Хрясь!
Первый — в клочья. Второй — сдавлен и разорван. Хвост обвивается, сжимается, хрустит позвоночник. Она вырывает одного из толпы и швыряет в стену, которая, между прочим, не выдерживает.
— Мать выводка! — звучит в её голове знакомый голос. — Не успела проснуться, а уже за работу⁈
— Мазака-а-а! — утробно рычит Горгона.
— Давай ко мне, — и в её голове раскрывается довольно длинный маршрут через лабиринт. Потому хищница решает немного срезать, а десяток огромонов — это разве препятствие?
Скосив полосу из трупов, Змейка наконец видит своего мазаку.
Он поворачивается, чуть вскидывает брови:
— Ого. Ты даже трансформировалась! — он бросает быстрый взгляд на её молочные железы, накрытые пластинами.
Она резко зыркает на него — и рычит.
— Отддддыхать не буддуу, фака!
— Точно?
— Нет! — взревела она. — Буду ррррвать! Фака!
Мазака улыбается. Медленно кивает.
— Ну, фака так фака. Тогда рвём вместе.
Она не отвечает. Уже кидается дальше. Её место — рядом с ним. В бою. В ярости. В крови.
И если кто-то решит, что Змейка — просто милая бесчешуйка под одеялом…
Пусть попробует сказать это, когда она разорвёт его башку пополам.
* * *Позже, когда большая часть огромонов уже усеяла землю — кто в антимагических наручниках, кто в верёвках, а кому и вовсе путы не понадобились, ибо решили пасть в бою — я подошёл к Змейке.
— Мазака? — голос снова мелодичный.
Она уже сбросила боевую чешую и уменьшилась до бесчушейной малютки. Точь-точнь человеческая девушка. Стоит посреди поляны — босиком, голая, абсолютно довольная. Лицо милое, глаза огромные анимешные, змейки в волосах слегка щёлкают языками. За спиной — тяжелый хвост.
