1
0
Зацепив край кружева резинки, мужчина повёл пальцами, скатывая чулок, мягко обхватив ножку.
Снял, провёл пальцами по ступне, пяточке, щиколотке и, наклонившись, поцеловал коленку. Девушка сглотнула и сама потянулась, мечтая запустить руку в волосы этого невероятного мужчины, растрепать их, пропустить сквозь пальцы.
Тем временем, герцог поднял вторую ногу, и процедура повторилась, только поцелуем коленки он не ограничился — расцеловал каждый пальчик, пяточку, цепочкой поцелуев поднялся выше и замер.
Лина застонала и хныкнула — ей хотелось, чтобы мужчина продолжал.
В другое время она бы с ума от страха сошла. От страха и стыда, но сейчас то, что делал герцог, казалось самой правильной, естественной и нужной вещью в мире.
Тем временем, магистр поднялся с колен и сел рядом, отвел от лица волосы и провел пальцем по губам. Сначала верхней, потом нижней. И накрыл её губы своими. Слегка прикусил, потянул, провёл языком.
Лина ахнула и подалась вперед, прижалась, отвечая и разлетаясь на яркие всполохи.
Единый, как необыкновенно!
Руки мужчины жили своей жизнью — гладили, ласкали, легко нажимали, посылая по телу Лины разряды тепла и чего-то такого, названия которому она не знала.
И ужасно мешала одежда. Она раздражала, царапая кожу, не позволяла герцогу касаться везде, где ей хотелось, чтобы он прикасался. И что не менее ужасно — она тоже не могла притронуться к нему — руки натыкались на камзол.
Не в силах больше терпеть, девушка принялась теребить пуговицы камзола, второй рукой пытаясь распустить шнуровку своего платья.
— Не спеши, милая, позволь мне самому тебя раздеть.
Лина в очередной раз задохнулась от новизны чувств, свежего ветерка, коснувшегося разгоряченной кожи и дарящих наслаждение прикосновений магистра.
Единый, она, совершенно обнаженная, прижимается к обнаженному мужчине и не только не стыдится этого, а поощряет его и хочет ещё и больше!
Губы герцога исследовали каждый сантиметр её кожи, осыпали поцелуями шею, ключицы, долго ласкали грудь, так, что Лина начала всхлипывать от избытка эмоций и ощущений.
На краю сознания мелькнула мысль — «Единый, что я творю?»
Но тут же она заменилась другой — хорошо, как же ей хорошо!
Между тем, мужчина добрался до места, которое мама запрещала называть вслух, и — Единый, помоги! — сначала гладил там пальцами, время от времени задевая за что-то, что пускало по телу разряды молний. А потом широко развел ей ноги и поцеловал прямо туда.
