1
0Может, оставить эти мужские разборки с допросами на Романа и Владимира, а я пойду выпью чая и потом вовсе лягу спать?
— Можешь держать удар? — отстраненно спрашивает Роман.
— Что? — не понимает Владимир."
"И тут же следует удар — резкий, быстрый и чёткий, прямо по скуле. Я взвизгиваю, прижав пальцы ко рту, а Владимир падает на пол мешком.
Дезориентированный, он щурится, прикладывает ладонь к лицу и выдыхает через открытый рот. Поднимает лихорадочный взгляд на Романа, который встряхивает кулак и вновь отходит к креслу. Садится.
— Нет, удар держать ты не можешь.
— Послушайте, — лопочет Владимир и прикрывает веки, показывая всем видом свою слабость и уязвимость, — позвольте мне просто уйти. Да, я виноват перед вами, что связался с вашей женой...
— Бывшей женой, — поправляет его Роман. И с глубоким вдохом откидывается на спинку кресла, запрокидывает голову. — Мы в разводе.
И меня от его важного уточнения внезапно накрывает дикой злобой, которую я выплёскиваю на Владимира. Я торопливо шагаю к нему, сильно хватаю за плечи и поднимаю на ноги, а после толкаю к дверям.
— Иди уже, иди, иди! — шипу я сквозь зубы. — Ты еще порыдай! Фу, блин!
Я выталкиваю его в прихожую. Владимир пытается неуклюже обуться, но никак не может попасть нога в ботинок.
Я хватаю с вешалки его куртку, а после выбрасываю за дверь, на лестничную площадку. Затем ярости выволакиваю Владимира прочь из своей квартиры.
— Уходи! — кидаю в него его ботинки, и они влетают в грудь и живот маменькиного сынка.
После захлопываю дверь, выдыхаю. Дрожащей рукой смахиваю со лба локон волос и тяжело сглатываю.
А вот теперь также надо выпроводить своего бывшего мужа. Но он не Владимир. Он больше, сильнее и наглости в нем по макушечку.
Попытаюсь с ним переговорить без истерик. Слезы и визги сейчас точно лишние.
Через пару минут я захожу в гостиную. Делаю глубокий вдох, и вместо спокойных и тихих слов из меня вырывается крик:
— Проваливай из моего дома!
Замолкаю, тяжело и шумно выдыхая.
Развалился, козлина, в кресле и созерцает люстру на потолке.
— Что, чаю мне не предложишь? — усмехается он, не отрывая взгляда от люстры.
— Рома! — рявкаю я на грани слез. — Оставь меня в покое!
— Я не одобряю твой выбор, — переводит на меня сверлящий взгляд. — Маменькин сынок.
Я на несколько секунд теряю дар речи. Вот это наглость. Вот это самодовольство и уверенность в своей особенности.
Возомнил себя Альфой, который может безнаказанно бить по лицам маменькиных сынков и заявлять, что он не одобряет мой выбор!
— Ты сам сказал, что мы в разводе! И тебя, — грожу ему пальцем, — совершенно не касается то, с кем я пью чай! Или не пью!
— Ты должна искать такого мужика, Лера, который сможет защитить тебя… — на лице расцветает кривая ухмылка, — от меня.
