1
0
Откусываю от бутерброда солидный кусок и медленно жую, глядя перед собой пустыми глазами.
Я — слепая дура.
Я в браке была какой-то умственно отсталой.
Я сейчас сижу в машине жую бутерброд, который мне преподнес один из псов Романа и недоумеваю, как я могла не понять того, что живу с опасным человеком.
Рома хорошо играл роль с самого первого дня нашего знакомства, потому что я, умница и отличница, не стала бы встречаться с каким-нибудь агрессивным козлом из подворотни.
Я бы обратила внимание на серьезного парня с хорошими перспективами, и Рома такого сыграл для меня.
Но не стал скрывать правду о матери и отце, что я тоже восприняла по-своему: какой упрямый мальчик! Взял и выплыл. С таким не страшно.
Похоже, я видела в Романе то, что хотела видеть, потому что так было удобно и уютно жить под боком стабильного человека, который не боится трудностей.
Забиваю последний кусок бутерброда теплым кофе.
Закручиваю крышку, складываю пустой пакетик в аккуратный квадратик и сижу еще несколько минут в тишине, которая обрывается моим тихим смехом.
Но это правда смешно.
Я сейчас для Романа больше жена, чем была женой в браке.
Внезапно.
Я познакомилась с его людьми, привезла дочерей, когда поняла, что дело пахнет жареным, и сижу в машине без истерик и слез.
И жду развития событий с осознанием своей ответственности в том, что я не отступила, не сбежала, а сделала шаг вперед к Роману в желании удержать ситуацию под своим женским контролем.
У меня раньше не было никакого контроля, и я его не искала. В итоге вышло так, что мои дочери не чувствуют в себе рядом со мной уверенности в завтрашнем дне, потому что я ничего не контролирую и не хотела ничего контролировать. Ни свою, ни чужую жизнь.
Выхожу из машины, и ко мне с готовностью услужить выныривает Святой Валентин. Улыбается. Я подплываю к нему, возвращаю термос и мягко сжимаю его предплечье через толстый рукав куртки.
Вглядываюсь в глаза, и Валентин напряженно собранным:
— Вам что-то нужно?
— Вы выяснили, что случилось с Наташей?
Не мог мой разговор с ней вызвать преждевременные роды. Я не грубила, не угрожала и даже не истерила.
Валентин бледнеет и нервничает.
— Скажи мне, пожалуйста, — ласково воркую я, но самой от моего тихого тона не по себе. — Я должна знать, а то, — прибегаю ко лжи, — я чувствую себя виноватой. Это ведь я ей звонила.
— Я не все знаю, Валерия.
— Скажи, что знаешь.
— Гром… Роман сказал найти брата и отца Наташи, — тихо отвечает он. — И… все плохо.
— В каком смысле?
— От Романа не было ни одного мата, — пожимает плечами.
— И что это значит? — под теплым пальто пробегают холодные мурашки.
— Он обещал Наташе, что если та посмеет выкинуть какой-нибудь фокус, то…
— Поняла, — отвожу взгляд на тусклый фонарь.
