1
0
— Ну и ладно, — глядя мне в глаза он громко хрустит суставом большого пальца.
Упрямый акуленок.
— Ладно, — опускаю сумку на тротуар и делаю шаг к Варе.
Она напрягается. Наверное, взгляда моего пугается, потому что я сам в свое отражение лишний раз не смотрю.
— Ударь меня, — вздыхаю я и развожу руки в стороны. — Давай.
— Что?
— Ты же на меня злишься, — я не отвожу взгляда, — и я тебе сделал больно. Ударь.
Бабка на лавке у соседнего подъезда заинтересованно наблюдает за нами. Аж не моргает.
Похуй на эту старую мымру.
— Пошел ты! — Варя кривится, проходит мимо, но все же его под вспышкой гнева разворачивает ко мне.
Она толкает меня в грудь:
— Козел!
Опять толкает:
— Ненавижу!
Бабка округляет глаза, когда Варя сжимает кулак и бьет меня по лицу.
Удар слабый, девичий и неумелый. Варя сама это понимает, поэтому с рыком бессилия отступает.
— Что за дети пошли, — охает бабка.
— Заткнулась, блять! — гаркаю на нее. — Тебя не спрашивали! — а затем вновь смотрю на Варю. — У меня есть предложение, Варюш, записать тебя на какие-нибудь единоборства, чтобы ты могла навалять папке. М?
— Пошел ты, — отвечает неуверенно, но я вижу по ее глазам, что ей идея нравится. Тихо добавляет. — Козлина. Еще на бабку разорался.
— Некоторые бабки сами напрашиваются.
Варя молчит и накидывает на голову капюшон.
— Все? Мы можем идти? — сдержанно уточняю я.
У нее дергается верхняя губа.
— Я тебе однажды наваляю.
— Будет за что, — надеюсь, мне хватит отцовского смирения и терпения. — Но чтобы кому-то навалять, этому сначала надо научиться. И это будет полезный навык для девочки.
Чуток медлит и торопливо шагает к крыльцу, а я, подхватив сумку, ровным шагом следую за ней.
Бабка на лавке готова сжечь меня взглядом, но боится даже пикнуть. Старые люди тоже могут быть мерзкими и трусливыми, когда оскалишься на них.
А я сейчас скалюсь на всех. Лишь с дочерьми стараюсь держать в руках, потому что есть надежда, что я их окончательно не потерял.
Их мать потерял.
— Я знаю, — тихо говорит Варя, и мне приходится напрячь слух, — знаю, — останавливается у лестницы и сжимает кулаки, — что ты предлагал маме носить накладной живот.
Глава 25. Звонок
— Почему ты молчишь?
Я молчал всю дорогу от крыльца до квартиры.
Без слов прошел в комнату, которую я готовил для дочерей и кинул сумку на одну из двух кровать.
— Располагайся, — короткой говорю я Варе. — Через минут пятнадцать сядем ужинать.
— Папа.
Я останавливаюсь в коридоре.
Что я могу сказать дочери?
Что я злюсь?
Что я чувствую разочарование в Лере, которая не должна была посвящать наших дочек в подробности нашего непростого разговора.
Да, не должна была.
Этот разговор был только между нами, как между супругами, а она втянула в него и Варю.
