1
0
Такое решение было принято, потому что я и Роман захотели обезопасить Иву от возможных доброжелателей, которые бы могли ей шепнуть, что не помнят ее мамочку с животом.
Есть люди подлые.
Перед переездом я серьезно поговорила с мамой, ведь она как раз-таки из тех людей, которые с добродушной улыбкой могут отравить детскую душу.
— Ляпнешь хоть что-то лишнее, мама, — сказала я ей, вглядываясь в глаза, — я тебя не пожалею. Ты меня поняла?
И впервые я увидела в глазах матери страх, который вырвался из нее заискивающим шепотом:
— Ну что ты… Я же была за то, чтобы вы с Ромой были вместе… Доча… Конечно, я ничего не скажу… Лера…
— Она моя дочь.
— Конечно… — прижала трясущиеся руки к груди. — Я так рада… Правда… И ты же позволишь видеть моих внучек.
— Только под моим или Роминым контролем.
— Конечно, я поняла… Я понимаю…
Семья из страшных и здоровых мужиков переехала вслед за своим Альфой, потому что куда Гром и его девочки, туда и они.
Без вариантов.
Главный офис тоже перебрался в Нижний Новгород, в котором уже был филиал по продаже промышленных кондиционеров.
Девочки перенесли переезд спокойно, а в новой частной школе быстро нашли друзей. Страница с насмешками из-за истерик Вари была закрыта и забыта. Она вновь была веселой отличницей, которая на обеде всегда сидит с Алиной за одним столом и с тихим смехом секретничают обо всем на свете.
Ива к двум годам окончательно окрепла. И если Варя и Алина — папины дочки, то Ива — мамина.
Всегда рядом, всегда заползает на колени с объятиями. Обнимет за шею, со вздохом прижмется и затихает со словом:
— Мама…
А по ночам меня из объятий не выпускает Роман, который сквозь сон выдыхает мне в волосы:
— Лера…
Можно ли так любить мужчину, что душа после его удара переродилась и вновь срослась с ним? Так любить, что без него я могла умереть от тоски?
Наверное, нет, но я именно так я люблю.
И Романа без этой любви ждало черное безумие, холод и жестокость.
Жалею ли я?
Нет.
Это мой мужчина.
Не принц.
Не рыцарь.
Но под моими руками его иглы прячутся, оскал слабеет, когти втягиваются, и я слышу тихое теплое урчание в его груди.
Дура?
А я так не думаю. Это моя семья, моя жизнь, мои чувства и мое решение, которое далось мне тяжело.
Вижу ли я в Иве Наташу.
Нет. Я вижу в ее глазах любовь, озорство, любопытство, удивление, слезы, обиды, упрямство, печаль, радость и многое другое.
Вспоминаю ли я Наташу.
Вспоминаю. Увы, она — часть моего прошлого, без которого не было бы настоящего, в котором мне пухлые ручки протягивают желтые одуванчики.
Боюсь ли, что Роман вновь пойдет налево?
Нет.
Я верю в раскаяние Романа. Верю в его вину. Верю его словам, что без меня он окончательно обратится в чудище и сгинет.
Верю, ведь я увидела его таким, какой он есть на самом деле.
