1
0
Ива хмурится, издает сердитов “агу” в нос крокодила и стискивает его крепче, будто хочет выдавить из него чистосердечное признание, почему он такой зубастый.
— Мам, — Алинка садится на пол, кладет фотоальбом на колени и быстро листает, — смотри."
"Через десять страниц из кучки фотографий, которым не нашли места, Алинка вытягивает мою детскую фотографию и протягивает мне.
Мне тут около годика. Испуганно смотрю в камеру круглыми глазами.
— У тебя тут тоже щеки красные, — тихо поясняет Алинка, — как у Ивы, — приваливается ко мне, — и говорит еще тише, — это у вас семейное.
Приобнимаю Алинку за плечи, привлекаю к себе и целую в макушку, а после прижимаюсь щекой к его виску.
— Мам… — Варя вновь откладывает книгу, сползает с дивана и через несколько секунд садится по другую сторону от меня. Я ее тоже обнимаю. Кладет голову на плечо. — Мам…
— Что?
— Мы никогда Иве не скажем, что он не родная, — голос Вари дрожи. — Мы обещаем… Она наша…
— Наша, — подтверждает Алина. — Наша Громова Ива…
— Ава-вааа, — тянет Ива на коврике, а после смущенно жует морду крокодила, когда я перевожу на нее взгляд и роняю слезы.
— Наша, — выдыхаю, — наша.
***
Шелковое изумрудное платье на лямках-ниточках, а подол до середины бедра. Волосы — рыжей гривой распущены по плечам.
На ногах — острые шпильки.
Цок-цок мимо незнакомых людей по тротуару к летнику на углу улицы под ярким полуденным и весенним солнцем.
За одним из столиков меня ждет Роман. До него мне надо пройти мимо булочно, мимо трех кафе, аптеки и галантереи.
И через это расстояние я чувствую его взгляд и нарастающий гнев.
Вырядилась. Бестыжая рыжая бестия, которая на обед решила явится в какой-то ночнушке.
Я улавливаю взгляды прохожих. Среди них осуждающие от пожилых женщин, одобрительные от молодых женщин, удивленные от подростков и заинтересованные от парней и мужчин.
А во мне ни стыда, ни смущения.
Во мне — волнение дрессировщицы, которая игриво дразнит прирученного льва.
Сколько лет я была скромной и милой?
И за все эти годы я ни разу не испытала вот этого провокационного подъема, который бурлит в венах.
Старуха?
Правда, что ли?
Только вот почему парнишка на самокате сейчас чуть не въехал в столб с открытым ртом?
До летника еще метров сорок. Рома сидит за столиком, положив крепко сжатый кулак на столешницу и не спускает с меня глаз. Весь напряженный, как зверь перед прыжком.
Ива на Варе с Алиной, а у нас с ним назначен обед.
Легкий порыв ветра поднимает подол платья чуть выше середины бедра, и Рома сейчас, кажется, лопнет от возмущения.
Смотри.
Смотри, как я притягиваю взгляды других.
— Девушка… — окликает меня мужской голос у летника, в котором меня из последних сил ждет Роман, — девушка… постойте…
Я оглядываюсь.
