1
0
— Саша? Ты слышал, что он говорит? Он нас предателями называет! Вот что!
— Слышал, — я кивнул и заглянул в глаза Черепанову. — Ты нас предателями считаешь?
Черепанов вздёрнул брови.
— Нет, конечно! Что за бред?!
— И я не считаю, — я обернулся к Ковалёву. А потом тихо, чтобы мог слышать только Черепанов, проговорил: — просто товарищ лейтенант не знает, как ему считать. Дай время, старшина. Я поправлю.
Черепанов нахмурился. Уставился на меня. Потом на Ковалёва и снова на меня. Сглотнул.
— Хорошо, Саша. Но если он ещё хоть раз…
— Тихо, товарищ прапорщик, — я похлопал Черепанова по плечу. — Лишние эмоции нам сейчас не нужны.
— До того как придут пакистанцы, осталось меньше суток, — подал вдруг голос Лазарев, — а теперь всё, что у нас есть, — это только эмоции. И это всё твоих рук дело, Селихов.
Я оглянулся на Лазарева, но ничего ему не ответил. По крайней мере, сразу. Вместо этого сказал Черепанову:
— Старшина, мне твоя помощь сегодня понадобится. Не до эмоций нам сейчас. Да, дело не простое. Но если всё сделаем правильно — выкрутимся. Слышишь?
— А что мы можем сделать? — Помолчав немного, ответил Черепанов.
— Можем. Всегда могли и сейчас сможем. А теперь скажи, ты в отряд докладывал о чём-то?
Черепанов покачал головой.
— Нет. Там думают, что всё идёт как надо. Мухин пока что соблюдает тишину относительно всего этого.
— Хорошо, — я кивнул. — Это уже хорошо.
— Хорошо, что о вашей выходке ничего не знают, да? Но узнают же! — Снова вклинился Лазарев.
— Да хватит тебе, — буркнул ему Вакулин.
— Хватит? — Возмутился «старший лейтенант». — Да он же…
— Товарищ разведчик, — подошёл я к нему и склонился, словно взрослый над подростком, — признайтесь честно, вы хотите краха операции?
— Что? Селихов, ты ополоумел? — Удивился тот. — Операция уже сорвана!
— Вы хотите краха операции? — Снова спросил я, но уже строже. — Отвечайте? Хотите, чтобы Тарик Хан ушёл?
Лазарев молчал. Только и делал, что смотрел на меня исподлобья.
— Емеля, — позвал его Вакулин, он же Матросов.
ГРУшник вздрогнул.
— Прекрати отпускать колкости. Ты этим делу не поможешь, — сказал Вакулин.
Лазарев насупился пуще прежнего.
— Вижу, что не хотите, — я выпрямился. — Вы оба не хотите.
ГРУшники молчали."
"— Операция ещё не сорвана, — сказал я холодно.
А потом, не проронив больше ни слова, направился к Ковалёву. Лейтенант всё ещё строчил свой рапорт.
— И как это нам поможет, товарищ лейтенант? — Кивнул я ему.
Тот снова поднял на меня свой дурной взгляд, но ничего не сказал.
— Никак. А между тем ещё есть время действовать.
— Уже нет никакого смысла, как ты не поймёшь? — Сказал он, не отрываясь от листка. — Мы соверли ошибку. Единственное, что мы сейчас можем, — пойти с повинной. Это хоть немного обелит нас. Обелит нашу честь.
— Нашу или вашу? — Сказал я.
