1
0— Если б не он…
—Внук мой… — хрипловато дыша, позвал его Малик с широкой тахты, устланной верблюжьими одеялами и подушками. — Внук…
—Дедушка!
Ясин кинулся к старику.
—П-принеси мне… — борясь с собственным дыханием, очень слабым, тихим голосом, начал Малик. — П-принеси голубя с голубятни. Я… я напишу послание Шахиду…
***
Мы протискивались сквозь бушующую толпу недолго.
Разозленные люди нас почти не замечали. Весь их гнев оказался направленным на Малика.
Продираясь сквозь народ, я использовал Тарика Хана как таран. Он шел несмело, спотыкался, сталкивался с людьми. Один раз даже упал и что-то промычал.
Вокруг гудела толпа. Где-то позади шли ожесточенные драки. Люди кричали, ругались. Бросались в Малика и его людей камнями. Все это затягивала желтовато-белая кишлачная пыль, поднятая народом.
Мариам, сначала шокированная всем происходящим, прижалась ко мне. Я обнял ее за плечи, чтобы не потерять. Но уже через полминуты она пришла в себя.
—Вон там… — пискнула она дрожащим от напряжения голосом. — Там есть выход в огороды… Там мы можем пройти…
Так мы и сделали.
Мы удалились от гула и крика. Удалились от улиц и домов, стали двигаться полями и огородами.
Здесь шум и гам все еще слышались, но казались приглушенными и далекими. Не угрожающими нам опасностью.
Тарик шел медленно. Возможно, ему мешала рана, возможно, он специально тормозил группу. Мне то и дело приходилось подгонять его, прикрикивать на пакистанца и отпускать ему тумаки.
Мариам, шедшая рядом, постоянно оглядывалась. Прислушивалась. Бросала на меня полные тревоги взгляды.
Мы вышли из кишлака и отправились наверх по узкой дорожке, пролегавшей в гору, между двумя невысокими и пологими холмами.
—Я… — заикнулась вдруг Мариам. — Что же будет дальше?
—Дальше тебе нужно найти своих отца и брата, — сказал я. — С ними ты будешь в безопасности.
Внезапно девушка остановилась. Я провел Хана на несколько шагов вперед и тоже замер. Обернулся.
—Малик будет мстить, — проговорила Мариам тихим, дрожащим голосом.
—Будет, — без обиняков сказал я.
Внезапно девушка спрятала лицо в ладони, а потом опустилась. Села на землю. И заплакала.
Я вздохнул. Завалил Хана на землю. Приказал ему лечь и не двигаться.
—Ты у меня на мушке, сукин сын, — проговорил я, опустившись к нему.
Хан не издал ни звука. Он просто лежал на спине, совершенно дезориентированный. Казавшийся беспомощным. Но я понимал — с ним нужно держать ухо востро.
Я медленно пошел к Мариам. Застыв рядом, тронул ее за плечо. Девушка подняла на меня заплаканные глаза.
—Это все из-за меня… — проговорила она, всхлипнув. — Если бы я не решила тогда вернуться в дом, тебе бы не пришлось стрелять, Саша. Тебе бы…
—Ты не виновата, — покачал я головой и присел рядом. — Никто не виноват. Идет война.
