8
0— Как часто это происходит? — и, видя мой растерянно-недоумевающий взгляд, поясняет. — Приход бравых слуг народа по ночам. Хотелось бы знать, как часто ты срываешься по ночам с рабочего места.
На красивом суровом мужском лице прямо считываю: сколько раз, по его мнению, меня прикрывали мои коллеги.
— Это было в первый раз, — говорю растерянно и, видя скептический взгляд, чуть ли нес яростью вскрикиваю. — Клянусь вам!
На кухне повисает давящая тишина.
А меня почему-то такая злость охватывает.
Чуть ли не с вызовом смотрю на Громова, сама обмирая от той смелости, которая на меня накатила.
— Ла-адно, — тянет мужчина. — Давай проясним пару вопросов. Ты опекун брата, а родители где?
Каждый раз, когда слышу этот вопрос, сердце сжимается от боли и разочарования.
— Нет их, — хриплю чуть ли не шёпотом, отводя взгляд в сторону.
И ведь не соврала, нет.
Отец умер, когда брату был всего годик. А мать?..
Ну, можно сказать, она тоже умерла. Для меня точно умерла, когда я узнала про то, что творил наш отчим.
И это я сейчас не о себе. То, что отчим бил меня, я худо-бедно, но похоронила в самых потаённых уголках своей памяти. Но то, что он творил с братом, а мать на это просто смотрела и молчала… Нет, после такого никакая женщина не имеет права называть себя матерью.
Так что да, для меня она точно умерла.
Во рту появляется горечь.
Господи, как же я устала.
Как же хочется иметь кого-то рядом, на кого можно переложить все свои проблемы, которые возросли в геометрической прогрессии после сегодняшней ночи.
Пристальный и выжидающий взгляд Громова чуть не толкает меня на то, чтобы открыться ему. Пожаловаться, рассказав всю свою подноготную.
Но стыд, который я ощущаю всякий раз, когда мне приходится говорить о своём прошлом, накатывает знакомой волной.
Чёрт, да даже Машке я всё рассказала только, наверное, с третьего раза.
От своих мыслей о давно минувшем и от того, что вообще подумала рассказать этому мужчине всё-всё, становится совсем хреново.
— Я взяла опеку над братом, потому что родственники если и есть, то я про них ничего не знаю, — безжизненным голосом уточняю.
— Ты же понимаешь, что…
И когда он внезапно замолкает, я быстро перевожу на него взгляд.
Я не верю своим глазам.
Громов выглядит немного недовольным и… смущённым?
Я как-то сразу понимаю, про что он думает.
— Денис Алексеевич, я всё понимаю. Вы хотите меня уволить, — никакой обиды в голосе, только понимание и согласие.
В ответ сдавленные маты, крутость которых заставляет меня невольно покраснеть.
Громов с грохотом захлопывает ноут, после чего нервно проводит рукой по своему ёжику волос.
— Ты сможешь работать в ночную смену? — прилетает от него вопрос мрачным тоном.
Я с сожалением отрицательно качаю головой.
