По острию любви

Но время у меня пока было. Нужно просто избавиться от неё, пока я не вляпался в эту хрень по самую макушку и яйца, которые сейчас болезненно поджимались под мощной волной похоти, охватившей меня при виде этой девчонки.

— Привет, Гром, — раздаётся рядом.

С трудом отвожу взгляд от блондинки и смотрю на Степана, стоящего рядом со мной и улыбающегося так, будто выиграл в лотерею как минимум миллион.

Вот ещё один довод в пользу того, что от этой проблемы нужно срочно избавляться. Не заметить приближение своего управляющего, который стоит к тебе сейчас практически впритык, ну… я так скажу — очень тревожный звоночек.

Обуревавшие меня чувства и полный раздрай на душе выливаются в дикую ярость.

— Ржавый, это, блять, что за детский сад?! — поворачивая голову, рычу я в сторону Степана, даже не здороваясь.

Тридцатилетний мужик, по физическим данным уступающим мне совсем немного, резко перестаёт улыбаться. Напрягается. Нахмурившись, сводит густые брови и растерянно проводит лапой по своим густым рыжим волосам.

— Гром… эм-м-м… ты сейчас о чём? — басит Ржавый, получивший своё прозвище как раз-таки за огненный цвет своих волос.

Моя голова непроизвольно дёргается в сторону девчонки, стоящей в этот момент у барной стойки и о чём-то переговаривающейся с Машкой и Викой.

— А, ты о Юле, — понимающе кивает Степан, немного расслабляясь. Улыбаться не улыбается, но брови уже принимают своё нормальное положение.

Я вижу, что он прекрасно понимает, что я произнесу дальше. Вернее, что я потребую от него сделать, поэтому пытается схитрить. Начинает издалека.

— Так я тебе о ней говорил же. Ты не смотри, что она выглядит совсем молодой. Ей уже двадцатка стукнула. Хочу тебе сказать, что Юля всё схватывает на лету. Сейчас наравне с девчонками работает. Если бы не знал, сказал, что она всю свою жизнь, пусть и небольшую, конечно, проработала официанткой. Да и коллектив её принял сразу. А Палыч уже в первый её рабочий день сказал, что наш человек, — Степан решил вытащить главный козырь. У моего шеф-повара реально чуйка была на такие вещи. Махом определял, кто продержится в баре недолго, а кто останется работать на долгие года. — Слушай, Гром, — как только слышу в его голосе некоторый вызов и упрямство, я разворачиваюсь к нему лицом. Уже понимаю, что сейчас пойдут в ход уговоры о том, чтобы я поменял своё решение, которое он видит на моей недовольной харе.

В любой другой ситуации я бы поддался на эти уговоры. Прислушался бы к этим доводам.

Но то, что я, продолжая смотреть прямо на Степана, краем глаза слежу за этой новенькой девчонкой, выбешивает меня ещё больше.

Я ещё с ней даже незнаком, а уже отслеживаю её каждое движение. А что тогда будет дальше?

Не знаю и знать не хочу. И проверять это тоже что-то не хочется.