Пламенное сердце

– Как ты будешь зваться среди нас? – спросила Мод.

– Иоланта, – отозвалась я. «Иоланта» по-гречески означает «фиолетовый цветок», и оно мне подходит, раз уж Адриан постоянно твердит, что в моей ауре есть проблески фиолетового.

Мод протянула руки и помогла мне встать.

– Добро пожаловать, Иоланта.

А потом, к моему удивлению, она крепко обняла меня. Другие колдуньи с окончанием ритуала вышли из круга и проделали то же самое. Последней была миз Тервиллингер. Она долго держала меня в объятиях, а слезы в ее глазах просто потрясли меня.

– Ты свершишь великие деяния! – с жаром воскликнула миз Тервиллингер. – Я так тобой горжусь – сильнее, чем гордилась бы собственной дочерью!

– Невзирая на то, что я сожгла ваш дом дотла? – сказала я.

Миз Тервиллингер снова заулыбалась.

– Возможно, именно поэтому!

Я рассмеялась, и серьезное настроение уступило место праздничному. Мы вернулись в гостиную. С магией на сегодня было покончено, и Мод заменила чай вином с пряностями. Я его даже не пригубила, но давно снедавшее меня напряжение развеялось. Я была абсолютно беззаботна. И самое главное: сидя рядом с колдуньями и слушая их истории, я чувствовала себя своей здесь – как никогда не чувствовала среди алхимиков.

В сумочке у меня зазвонил телефон – как раз когда мы с миз Тервиллингер наконец-то собрались уходить. На дисплее высветился мамин номер.

– Извините, – произнесла я, – мне нужно ответить.

Изрядно выпившая миз Тервиллингер махнула мне рукой и налила себе еще. Поскольку привезла ее я, ей пока что можно было не торопиться. Я вышла на кухню и ответила на звонок, слегка недоумевая – что понадобилось маме? Мы с ней поддерживали связь, и она знала, что меня лучше ловить попозже, чтобы поболтать. Но когда мама заговорила, по ее голосу я поняла, что она явно взволнована.

– Сидни, ты видалась с Зоей?

Я сразу же напряглась.

– После полудня. Что-то случилось?

Мама вздохнула.

– Сидни, у нас с твоим отцом все кончено. Мы разводимся.

На мгновение все вокруг завертелось, и я прислонилась к столу, чтобы не упасть. Я сглотнула.

– Ясно.

– Извини, – вымолвила мама. – Понимаю, что для тебя это будет тяжело.

Я задумалась.

– Нет… не совсем. Ну, в смысле… пожалуй, не могу сказать, что я удивлена.

Когда-то мама мне заявила, что отец в молодости был куда более добродушным. Мне трудно было такое представить, но ведь мама все же согласилась стать его женой. А потом отец превратился в сухого Ии, упрямого человека. Он с головой погрузился в миссию алхимиков и поставил их организацию превыше всего в своей жизни, включая и дочерей. Он стал суровым, всецело преданным делу, и я давно сообразила, что он воспринимает меня скорее как орудие для творения блага, чем как дочь.