4
0
На фотографии, сделанной с большого расстояния длиннофокусной фотоаппаратурой, были запечатлены Муха-Цокотуха и Стелла. Муха стоял рядом с гробом, а Стелла, прижимающая к глазам платочек, как бы пряталась у него за спиной от стоящего напротив человека. Одета дочь смотрителя была подчеркнуто скромно: в пальто с воротником из искусственного меха, на голове вместо модной меховой шапки – шарф.
– Подрастет девочка, так же будет плакать на похоронах Мухи, – постучав пальцем по фотографии, сказал Малышев. – Расскажу вам одну историю, она буквально на днях произошла. Муха нанюхался какой-то дряни, повздорил со Стеллой и дал ей пощечину. Она заплакала, взяла лукошко с маленьким котенком и пошла на «новый» участок кладбища. Там, в вырытой экскаватором могиле, хоронили пятерых бродяг – гробы составили в рядочек, и бульдозер смахнул на них грунт… Стелла под ковш бульдозера бросила корзинку, а потом ревела до вечера, оплакивала котенка.
– Я бы на месте Мухи убил ее к чертовой матери, – сказал я. – Вырастет, оперится и самого Муху велит закопать живьем. Она двуличная: снаружи – ангел, а в груди – сердце из гранита.
– Ничего не будет! – уверенно заверил Клементьев. – Без Мухи она – Никто и звать ее – Никак.
– А Муха что, в семье потомственных воров родился? – возразил я. – У него мать – учительница начальных классов! С такой мамашей путь наверх заказан, однако он поднялся, и никто из авторитетов преступного мира его маманей не попрекал.
– Муха – мужчина, а Стелла – женщина. По понятиям, она свою шайку создать не может.
– По каким понятиям, Геннадий Александрович, вы это о чем? Стелла с десяти лет в перевернутом мире живет. Она выросла на кладбище, для нее похороны – привычная каждодневная рутина.
– Хватит вам! – стукнул ладошкой по столу Малышев. – Смотрим остальные фотки.
Демушкина хоронили с воинскими почестями. На лицах его соратников по Союзу ветеранов Афганистана читалась холодная решимость отомстить убийцам. С похорон Яковлева было только две фотографии – снимать там было нечего: скучные люди, казенные венки. Шафикова после гражданской панихиды увезли хоронить в Томск.
– Где его жена? – спросил я.
– Вот эта, наверное, – предположил Малышев, показывая на женщину в приталенной светлой дубленке. – А может, эта или другая. Вот эта, молодая, судя по всему, дочь покойного, а этот мальчишка – его сын. Кто их мать – непонятно.
У изголовья покойного, понурив головы, стояли три женщины примерно одного возраста. Мужчин рядом с ними не было.
«Или вдова еще не определилась с преемником мужа, или у нее никого нет, – решил я. – Вариант: мужик есть, но до поры до времени они будут скрывать свои отношения».
Просмотр фотографий ничего существенного нам не дал.
