Пампушка для злого босса

Потому что мне больно, а она - словно оружие. Только с кем и против кого воюю - не понять.

-Ты пришёл сказать мне, что у нас заканчиваются отношения?

Эти слова удаётся сказать спокойно, хотя один бог ведает, чего мне это стоит. Разговор больше на мелодраму похожий, но наверное это закономерно - именно так обсуждать рухнувшие мечты, погребённые под слоем пепла.

- Я пришёл сказать тебе, что не могу тебе давать сейчас того, что мог и хотел несколько дней назад. И надеюсь, ты меня поймёшь.

И я понимаю. С самого начала всё понимаю, только менее больно от этого не становится. И что услышу если спрошу, не навсегда ли это, тоже понимаю.

- Да, - просто отвечаю я, впиваясь ногтями в ладони. Сжимаю их в кулаки и едва не охаю от боли. Только так удержаться можно от того, чтобы не дать Казанскому то, что совсем ему не нужно.

- Хорошо.

Слово это будто бы с облегчением произносит. Ждал, что я истерику устрою или на шею кинусь? Хочется... Очень хочется, потому что я не выдерживаю. Наверное, только сейчас понимаю, насколько он важным и нужным стал за это короткое время, только навязываться не привыкла.

- Я пока не знаю, что и как дальше будет, - говорит он, отворачиваясь.

Подходит к окну размашистым шагом и на подоконник тяжело опирается. И таким одиноким в этот момент кажется, что выть хочется.

- А я давить не буду, - отвечаю хрипло, и Казанский кивает.

Мы молчим. Долго. Но он не уходит, а я пошевелиться боюсь. Словно если сделаю хоть шаг или движение, Алексей исчезнет. Сбежит и я больше никогда его не увижу.

- Слушай, я не только за этим пришёл, - говорит он, повернувшись ко мне. Руки на груди складывает. Это- его территория, и на неё мне хода нет.

-А за чем ещё?

- Что тебе... что тебе Лина сказала, когда вы вдвоём оставались?

Его вопрос как удар под дых.

Да и неважным он казался теперь, когда Лины больше не было. И не пойму сейчас, признаться во всём или смолчать.

Подхожу к нему, рядом встаю. Начинаю на стекле пальцем узоры выводить, а саму трясёт. Не пойму от чего, но всё тело ходуном ходит. И поделать ничего не могу - волны отчуждения физически чувствую, будто и не был Алексей никогда моим. Так, проходной эпизод, с которым вот-вот распрощаюсь.

- Она... за тобой просила присмотреть, - наконец выдавливаю, и Казанский отшатывается, как от удара.

Или - нет?

- А ещё? - вместо того, чтобы хоть что-то сказать на мои слова, продолжает он допрос.

- Почему ты спрашиваешь?

- Потому что мне это важно.

Смотрит на меня, а у меня внутри всё переворачивается. Он же весь в этом - в смерти своей дочери, в потере, в горе своём. Закрыт так, что мне не достучаться. Никому не достучаться.

Вспоминаю слова Оли, хватаюсь за них как за спасательный круг.