Пампушка для злого босса

Просто рядом будь.

- Я буду. Буду.

Я шепчу эти слова, а сама понимаю, что нахожусь в состоянии какого-то аффекта, настолько сильно увиденное меня потрясло. Пока ещё собственные мысли кажутся мне трезвыми, но это сейчас. Даже не представляю, что буду делать после. Начну рыться по миллионам сайтов, искать способы помочь?

Разве этого всего уже не сделал сам Алексей? Наверняка испробовал всё, раз почти смирился с неизбежностью. Хотя, смирился ли? Мне кажется, с таким вообще невозможно свыкнуться.

- Я тебя домой отвезу, хорошо?

- Хорошо.

Отстранившись, смотрю в лицо Казанского, а саму гложет страх.

Такой чудовищный, что не могу найти ему никакого объяснения, кроме одного - я боюсь, что это начало конца. Что будет дальше, если - или когда - Лины не станет... Я не хочу даже думать об этом.

- Хочешь, у меня останешься сегодня? - спрашиваю осторожно, когда мы наконец выезжаем из двора дома.

Алексей сомневается ровно долю секунды, после чего отрицательно качает головой и произносит то, что уверяет меня - мои страхи не беспочвенны.

- Мне нужно побыть одному, прости.

Глава 9

Он уже не ждал от своей жизни ничего хорошего.

Продолжал ошибаться, расхлёбывал, снова ошибался, но никаких радужных перспектив не видел. Близилась цифра сорок, когда у мужчин что-то там должно было происходить. Переоценка ценностей, что ли? Алексей и от этой переоценки не ждал ничего. Ещё одна дата, ещё одни унылые ответы на унылые же поздравления. Как будто вдруг если тебе не тридцать девять и не сорок один что-то изменится. Да и не хотел он этих изменений.

Так было до встречи с Верой. Казанский даже не мог с точностью сказать, когда вдруг от её присутствия стало легко сделать следующий вдох.

Она ему веру вернула, что всё в его жизни иначе может быть.

Веру...

Призрачную, за которую хватался, как утопающий за соломинку, но от которой жить хотелось. Несмотря на всё то дерьмо, которое так и продолжало душить со всех сторон. Или может - вопреки ему?

Вот и сегодня, когда Лина устало улыбнулась, провожая взглядом устремившуюся из её комнаты Веру, он снова почувствовал, как становится легче, и как внутри надежда появляется. Даже относительно того, что ещё утром казалось безнадёжным.

- Она крутая, - выдохнула дочь, закрывая глаза.

В последнее время ей всё давалось с огромным трудом, и Казанский всё больше понимал, что девочка держится за жизнь не для себя. А для них с матерью.

- Крутая, да.

- Она и была пухленькой?

- Самой настоящей пампушкой. Но видишь, какая сейчас красивая?

- Вижу."

"Лина снова устало улыбнулась, давая понять, что разговор подходит к концу, а Алексея словно прорвало.

- Мась, ты тоже так можешь, слышишь? - болезненно-лихорадочно проговорил он то, что много раз уже звучало в разговорах с дочерью.