«Отпуска нет на войне». Большая Игра «попаданца»

И лишь минутой позже, когда из ратуши, держа в руках свернутые знамена, вышли четверо солдат, полковник вынул из ножен саблю и, переломив ее, бросил обломки под ноги. Проводив угрюмым взглядом склоненные перед победителями флаги, офицер смахнул слезу и шагнул навстречу Де Ветту.

— Вы отважно сражались, господин полковник, — склонил голову в вежливом поклоне генерал. — И я рад, что вы приняли правильное решение и не допустили дальнейшего кровопролития.

— Если бы ратуша не была переполнена женщинами и детьми, черта с два бы я сдался, — скрипнул зубами Баден-Пауэлл и, глядя прямо в глаза визави, повторил: — Черта с два.

Арсенин, наблюдавший за этой сценой, уважительно качнул головой и отошел в сторону, туда, где непривычно молча сидели Дато и Николай.

А тем временем из ратуши на площадь, шатаясь от усталости и ран, выходили поверженные враги. Кто-то бросал оружие на землю, кто-то аккуратно составлял ненужные уже винтовки в пирамиды. Кто-то плакал, кто-то натянуто улыбался, но и для тех, и для других эта война уже закончилась.

Наблюдая за унылой вереницей пленных и откровенно веселящейся толпой буров, Всеслав вдруг подумал, что несмотря на обилие жертв с обеих сторон цена этой победы всего одна жизнь.

Жизнь его друга. Внезапное осознание того, что подобная цена для него слишком велика, мгновенно поглотило те немногие искорки радости от окончания войны хотя бы на сегодня. Он не знал, сможет ли расплачиваться по подобным расценкам и впредь. И какую цену с него еще потребует эта, ненужная ему, война, он тоже не знал. И очень надеялся, что не узнает никогда.

Глава девятая

15 марта 1900 года. Окрестности Претории

— А все же зря мы из Фолскстаадбурга до решения трибунала уехали, — хмуро пробурчал Паркер, нажевывая длиннющую соломинку.

 — Вот засудят без нас эти сэры мальчонку, как пить дать засудят.

— Ну, конечно, — Майлз, пытаясь заставить неугомонного Беса идти шагом, в очередной раз врезал коню промеж ушей. — Если б твое высокопревосходительство там ошивалось, все б как по маслу прошло. Ты пойми, олух, твое слово для господ из высокого трибунала значит не больше, чем снулой мухи жужжание. Захотят осудить — осудят, захотят — помилуют.

А тебя с твоей рожей каторжной не то что в зал суда, на задворках конский помет убирать не пустят.

— Кого не пустят? — возмущенно вскинулся Рой. — Меня? — И, сообразив, что речь идет не только о судьбе Дальмонта, но и о конских экскрементах, резко сбавил тон. — Да я и сам в таком разе туда не пойду. Дураков пусть в Теха… в Кейптауне ищут…

— Не переживай, дружище, — разводя спорщиков по сторонам, Бёрнхем направил свою лошадку в просвет между жеребцами едущих бок о бок друзей. — Все будет в порядке.