От винта! [Сборник]

У него больше всех сбитых на всем Ленинградском фронте, самые маленькие потери: с сентября эскадрилья потеряла только одного человека и два самолёта. Ты что ж творишь? Не успел полк принять, а уже раздербанил лучшую эскадрилью полка?

– Но он же под следствием был! Как я могу ему доверять?

– Ты вот это читал? – Романенко сунул ему в лицо постановление Особого отдела об остановке следствия. – Мало ли что на фронте может произойти. Не помнит он ничего, что было до 21 июля 1941 года. Отца с матерью не помнит, но летает и бьёт фашистов. Не знаю, как тебе, а мне этого достаточно.

Тут в штаб вошла в полном составе моя бывшая эскадрилья. Стоят, прислушиваются к разговору. Романенко повернулся к ним:

– А вы чего сюда припёрлись?

– Из-за командира! – сказал Макеев. – Командир вернулся, а его во вторую перевели. Просим вернуть нам командира. Несправедливо это!

– Слышишь, Борис Иванович, что люди говорят?

Крупное лицо Михайлова было красным, глаза упрямо смотрели куда-то в сторону, кулаки сжимались и разжимались. Он вступил в должность три дня назад, ещё не был гвардейцем. Все знали, что у него один сбитый с потерей собственного самолёта."

"– Что молчишь, подполковник? – продолжил Романенко. – Сказать нечего? Не с того ты начал! Радоваться должен, что такой человек в полк вернулся! Верни ему и должность, и самолёт. Это мой приказ. А ты, Павел Петрович, зла на командира не держи, и оденься по форме. Звание старший лейтенант тебе присвоили перед самым арестом, но не объявляли из-за этого. Всё, товарищи командиры, концерт окончен! Все в полк!

Вышли из штаба бригады, Михайлов сел в «эмку» и уехал, не сказав ни слова. И никого с собой не взял. Невежливо. Меня обступили мои друзья.

– Всё в порядке, командир! Главное, мы снова вместе.

Примораживало, я был в тонкой шинелишке с чужого плеча, как назло ни одной машины в сторону Толбухина. Пока шли, слегка подморозил пальцы на ногах. По приходу ребята пошли выселять нового начальника связи из моёй землянки, а я пошёл получать лётное обмундирование. Начальник вещевой службы расщедрился и выдал мне английский комбинезон с подогревом, новые отличные собачьи унты, новый шлемофон, отличной выделки куртку и, хитро подмигнув, новенький полушубок.

– Людочке отдайте! Как раз по ней, длинный. Специально для неё доставал. Пусть ко мне сегодня заскочит, распишется, мы тут ей ещё кое-что приготовили. Но это – лично вручим.

Все в полку знали причину перевода Людмилы в полк, что она в интересном положении, поэтому очень берегли её. Семьи почти у всех находились в эвакуации, поэтому она стала всеобщей любимицей.

Краснофлотец помог донести всё до землянки. Я сходил во вторую, забрал вещмешок, когда вернулся, в землянке сидел командир полка. На столе стояла бутылка водки и два стакана.