Ошибка

И та вскипела, побежала по телу, разнося этот сладкий яд, опьяняя, кружа голову, растворяя и унося злость, обиду, гнев и злорадство, оставляя лишь чистое незамутненное возбуждение, горячее желание и еще что-то трудноопределимое, но столь же неуместное… Теперь я больше не могла улыбаться и ерничать. Коленки подкашивались, кожа горела, и снова нечем было дышать. Я медленно запрокинула голову и завороженно застыла под его взглядом, как кролик застывает перед удавом, как жертва замирает перед хищником, когда понимает, что гибель неизбежна. Что он сделает дальше, что скажет?

Наше дыхание смешивалось, сводя с ума, будоража, немыслимо возбуждая почище любых откровенных ласк. Его губы были так близко….Упругие твердые губы…буквально в паре миллиметров от моих. Эта доступная недостижимость, когда стоит только приподняться на цыпочки, и…  Я почти физически почувствовала, как он наклоняется, как захватывает мои губы ртом, как целует жадно и напористо, будто бы ставит клеймо собственника. От этого чертова наваждения дыхание перехватило, я сглотнула и машинально облизала губы, не сводя глаз с его манящего рта.

Мне казалось, что какое-то длинное мгновение мы с ним думали об одном и том же. А потом он отпустил меня и с какой-то усталой злостью бросил:

– Делайте, что хотите.

И вышел, не дождавшись меня.

Он ушел, а я еще долго стояла, прижав руки к пылающим щекам, пытаясь прийти в себя. Тело ломило, по коже прокатывались волны жара, а голова кружилась так, словно все выпитое за вечер вино разом в нее ударило. Когда я вынырнула из кустов, на террасе уже было пусто. Я сделала несколько шагов и обессиленно опустилась на скамейку. Мне нужно было несколько минут, чтобы привести мысли в порядок. Что происходит между нами? Что происходит вообще?

Глава 15

Долго рассиживаться на скамейке было нельзя, я и так слишком задержалась, и это становилось уже неприличным. Хотя мало ли куда может исчезнуть девушка в разгар праздника? Попудрить носик, например. М-да. Попудрить носик. За то время, что я отсутствую, можно было напудрить все носы в зале, включая мужские.

Что ж, сколько ни прячься, а возвращаться в зал все равно придется, увы. Хотя больше всего мне сейчас хотелось незаметно прошмыгнуть в свою комнату и остаться там. Я поднялась и немного покрутилась, внимательно оглядывая платье со всех сторон, будто на нем могли остаться следы объятий или бесстыдных мыслей. Шелк мягко струился, нежно скользя по телу, ласкал кожу, но теперь, когда я знала, что Бояринцев лично выбирал это платье, касался своими пальцами тонкой воздушной ткани, мне казалось, что она все еще хранит тепло его прикосновений. Казалось, что это он трогает меня нежно и едва уловимо… Бред! Чушь, плод слишком живого воображения! Похоже, я просто сошла с ума.