Нет моей вины (СИ)

Потом сходила в душ, немного почитала. Подумав, что Артём проспит до утра, решила прилечь.

Она лежала минут пять, когда он проснулся.

Артём, преодолев небольшое головокружение, дошёл-таки до цели. Потом он умылся холодной водой, почистил зубы заботливо приготовленными Катей пастой и новой щеткой. Посмотрел в зеркало. Мда. Красавец, конечно. И не возразишь. Лохматый. Не брился двое суток. Сам зеленоватый, под глазами чернота. Хорошо, что Катя спит, не видит его. Хотя уже успела насмотреться, наверно.

Он дошёл до своей кровати, взял одеяло и направился к кушетке. Почему Катя спит под простыней? Холодно же! В палате поселиться смогла, а одеяло не попросила для себя!

Укрыв Катю, наконец, улёгся сам.

Устал. Но уже меньше, чем днём. Всё нормально. У него фамильное крепкое здоровье. На нём всё заживает, как на собаке.

Дождавшись, когда он ляжет, Катя тут же встала, прихватив одеяло, подошла к кровати и устроилась рядом с Артёмом, укрыв их обоих. Ей хотелось обнять Артёма, но пока нельзя. Положила тёплую ладонь на его плечо.

— Не помешаю?

— Конечно, нет! — тут же отозвался он, улыбаясь, как подросток в пубертатном периоде.

 — Не вздумай уйти! И вообще, надо было сразу здесь лечь, а не на кушетке.

Он высвободил левую руку и осторожно обнял Катю, притянув её голову на своё плечо.

— Прости меня, Катя!

— Не начинай, Суворов! Мы уже всё обсудили. Тема закрыта. Я не хочу, чтобы тебе опять воткнули успокоительное, и ты спал! Хочу вот так лежать с тобой и разговаривать. Но только не о прошлом, хватит!

Она коснулась кончиками пальцев его щеки и подбородка.

— Колючий, как тот кактус, который Нина Андреевна провокационно установила на окне моего кабинета, — улыбнулся Артём.

— Мне нравится. Я люблю кактусы. Но дома не развожу их. Говорят, в девках останешься, если кактусы разводишь.

— А ты не хочешь в девках оставаться?

— Нет, конечно! У меня в шкафу до сих пор лежит самая мещанская и пошлая коробочка с двумя кольцами, ждёт своего часа.

— Катя! — выдохнул он, а она тут же приподнялась, обхватила его за колючие щёки и прижалась губами к его губам.

Она смотрела на его очень бледное лицо и подрагивающие тёмные ресницы, и чувствовала, как его сердце отдаётся в её груди.

Пора остановиться.

Он ещё недостаточно окреп для таких фокусов.

— Ну нет, не уходи! — разочарованно пробормотал он, пытаясь одной рукой удержать голову Кати возле своего лица.

— Нет, рано. Пока достаточно, — строго сказала Катя и опять устроилась на его плече. Артём тяжело вздохнул.

— Кольца, наверно, новые надо, — задумчиво проговорил он. — Те уже не по размеру.

— Нет, я хочу только те. Отдадим ювелиру, он сделает всё по размеру.

— А платье?

— Никаких платьев, Суворов, и никаких торжеств. Ты, да я, да мы с тобой.