Непреднамеренное отцовство

И, думаю, за эти годы Ярослав её только усилил, потому что компания стала холдингом, ставки стали выше, а значит, и система безопасности должна была стать на уровень выше.

А такой уровень могут взломать если только это кто-то изнутри. Тот, кто имеет доступа больше, чем остальные.

Артём.

Он начальник службы безопасности, много лет дружил с Ярославом. И он… явно имел на меня виды.

Внутренности будто стягивают в узел. Я — причина?

Нет, вряд ли. Бразинский слишком тщеславен. Я заметила это, хотя и не сразу. Даже когда мы несколько раз вместе пили кофе, я в основном слушала, какой он крутой. Он в армии, он помог Ярославу, он то, он это… Он, он, он.

Тут скорее что-то более глубокое, а интерес ко мне проходной, но мог вскрыть, вытащить наружу всё дерьмо, что копилось в нём и бурлило.

А возможно, я — просто повод, который он искал. Нажинский ведь как скала — твёрдый, мощный, неприступный. Он одиночка. Был. До того, как появился Ромка и… я.

Может, именно этого ждал Артём? Пока у Ярослава появится слабое место? Но как Нажинский мог не заметить, что друг его и не друг вовсе?

Или не хотел замечать. Каким бы роботом он не казался, это всего лишь раненный в детстве человек. Раненный самыми дорогими людьми. Может, он просто не желал замечать, его психика блокировал сигналы. Потому что человеку нужен человек. Всегда. Даже если ему самому кажется иначе.

Я обнимаю себя за плечи и прислоняюсь лбом к холодному стеклу окна. Внезапно так сильно, до дрожи просто хочется оказаться в его руках. Чтобы обнял, как прошлой ночью. Крепко так, но вместе с тем бережно.

Зажмуриваюсь, не позволяя слезам выступить. Нельзя. Не сейчас. Я должна собраться и быть сильной. Со мной ребёнок.

Честно пытаюсь расслабиться и уснуть, но так и верчусь на диване возле Ромки в вязкой полудрёме. Так дотягиваю до рассвета и иду готовить нам с сыном завтрак.

— Мам, а папа не приехал? — первое, что он сонно спрашивает, едва только просыпается.

— Нет, мой хороший. Мы сейчас поедим и пойдём поищем, где тут остановка.

Сын вздыхает и хмурится, но ничего не отвечает. Он так и раньше делал, но сейчас всё более точно прослеживается эта его схожесть с Нажинским.

Мы едим в напряжённом молчании, потом одеваемся и выходим. Холодно. Ветер стих, солнце светит ярко на голубом небе, аж глазам больно из-за отражения от кипенно-белого снега.

Ромка любит порезвиться в снегу, но сейчас он собран и серьёзен, и даже не просит сделать хотя бы одного снежного ангела.

Я крепко беру его за руку, и мы пробираемся по заснеженному двору к высокому забору. Проскальзывает мысль, что калитка, скорее всего, заперта, но, к счастью, это не так. Внутренняя кнопка домофона срабатывает, и ворота выпускают нас наружу.

Снега выше щиколотки, идти сложно. Особенно Роме.