5
0Но в последнее время как-то поостыла, без прежнего, так сказать, энтузиазма… Наверное, мы правильно сделали, что поженились.
— Это точно, — загадочно сказал Филипп. — Это ты тонко подметила.
Он давно сдерживался, чтобы не засмеяться, а тут не выдержал. Она так добросовестно отводила от него глаза, так искренне печалилась о каких-то идиотах, не стоящих того, чтобы плюнуть в их сторону, что, даже понимая, как это для нее важно, все-таки рассмеялся.
— Ты что? — с удивлением спросила она.
Он обхватил ее коротко стриженный затылок и с силой притянул к себе.
— До церемонии поднятия флага еще час, — сказал он шепотом. — За это время можно успеть многое.
Удивительно, как действовал на нее этот человек! Она моментально забыла обо всем на свете. Остался только он, его католический бриллиантовый крестик, который по неизвестным причинам совершенно завораживал Александру, и неуемная радость от того, что у них много времени и они могут с пользой его потратить.
— Ты сегодня поздно? — спросил Филипп, когда они уже попивали кофе, собираясь разбежаться на целый день, каждый по своим делам.
— Не особенно, — ответила Александра, соображая. — Мне немного осталось, я думаю, за неделю мы все закончим. Вообще фильм получился ничего.
— Покажешь?
Александра пристально на него посмотрела.
Он пробегал глазами какую-то англоязычную газету и прихлебывал кофе из огромной белой кружки: «Мое приданое!» — гордо объявил он, водружая эту кружку на стол в первый же день пребывания в доме у Александры. В длинных загорелых пальцах — вкусно дымящаяся сигарета.
«Зачем ему мой фильм?» — в некотором смятении, до конца еще не осознанном, подумала Александра. Он выглядел совершенно равнодушным. Наверное, таким он и был. Тогда зачем?
— Впрочем, если не хочешь — не надо, — сказал он, мельком взглянув на нее. — Я не особенно увлекаюсь российской политикой.
— Да нет, почему же, — пробормотала Александра. — Я могу принести…
Он развернул газетную простыню и перегнул ее.
— Дня через два я улетаю, — сообщил Филипп. — Вернусь пятого января.
«Только и всего, — подумала Александра. — «Вызван с докладом в Малый Совнархоз. К обеду не жди, твой пупсик». Или суслик? Кажется, все-таки суслик…»
Она стремительно поднялась, открыла воду и стала мыть посуду, хотя, как правило, утренние чашки они оставляли на вечер. Ей не хотелось, чтобы он заметил ее огорчение.
— Что ты хочешь к Рождеству? — спросил он, как показалось Александре, с некоторым самодовольством.
— Бриллиантовое колье, — буркнула она, не сдержавшись, и тут же прикусила язык.
— Что-что? — удивленно переспросил он.
— Если можешь, — попросила она довольно кисло, — дай мне денег. Не пугайся, мне нужно всего лишь починить ботинки.
