Мой личный враг

— Филипп, вы женаты? — спросила Александра совершенно бездумно.

— Нет, — ответил он, слегка удивленный. — Почему вы спрашиваете?

— Тогда вам просто необходимо срочно жениться на мне, — сказала Александра. — Понимаете?

— Нет, не понимаю, — искренне ответил Филипп. — Может, объясните?

Он оглянулся по сторонам. На ступеньках московского метро в час пик разговаривать было трудно.

— Хотите есть? — спросил он, почему-то твердо уверенный, что она голодная. Во-первых, голодная, а во-вторых, сумасшедшая. — Пойдемте поедим где-нибудь. И поговорим.

— О чем? — пролепетала Александра — ей стало страшно.

— О женитьбе, — невозмутимо ответил Филипп Бовэ. — Мне не каждый день делают предложение. Да еще на улице. Разве это не стоит обсудить?

— Так что для вас в этом — прямой резон, — проговорила она с улыбкой дельца-пройдохи, заключающего квартирную сделку со старушкой божьим одуванчиком. Ей было так стыдно, что волосы на шее противно встали дыбом. — Вам не придется платить за квартиру и… пользоваться услугами проституток….

— Вместо проституток, как я понимаю, вы предлагаете себя, — холодно проговорил Филипп. — Я не ошибаюсь?

Она взглянула на него и, дивясь собственному мужеству, кивнула. Ему показалось, что через секунду она умрет от разрыва сердца.

Александра смотрела в окно, на церквушку и театр «Ленком», у которого уже начался вечерний съезд машин. Все парковались, сигналили и ругались, и в узкой улочке в обе стороны давно и безнадежно змеилась чудовищная пробка. Светофор дисциплинированно переключался с красного на зеленый, но все его усилия были тщетны — с места никто не двигался.

Почему-то Александре показалось, что в этой безнадежной пробке сосредоточилась вся тоска, какая только существует в природе, и безысходность, и невозможность спасения — окружающий мир не пускает ни влево, ни вправо, ни вперед, ни назад…

Какой-то резкий звук заставил ее вздрогнуть. Она с изумлением взглянула на мужчину, сидящего напротив, — она совсем о нем забыла.

Филипп хмуро вернул на место упавший стакан.

Угораздило же его влипнуть в историю с этой полоумной девицей, осатаневшей от жизненных катастроф настолько, что она решилась предложить себя совершенно незнакомому человеку! И можно ли ей верить? Впрочем, он же сам слышал тот разговор на кухне — ее, теперь уже бывшего, мужа и этой теледивы. Разговор совершенно недвусмысленный. Он даже вспомнил острое чувство брезгливости, охватившее его в темной передней, и сочувственной жалости к Александре. Филиппу всегда были отвратительны карьеры, сделанные в женских постелях.