Мой личный враг

Я буду у вас через четыре минуты. Вас предупредили, что я приеду?

— Да-да, — растерянно сказала Александра. — Мы ждем вас.

— Отлично, — ровно сказал Сергей Говоров. — До встречи.

Александра бросилась в ванную и вытолкала из нее Филиппа, который зачем-то вздумал бриться, потом кинулась в туалет, проверила, выключен ли утюг и чайник, хотя это уже сто раз было проверено, на ходу, пролетая мимо изумленного всплеском ее активности Филиппа, она побрызгалась духами, схватила элегантный рюкзачок и замерла около двери.

Филипп что-то восхищенно пробормотал по-французски. Когда позвонили в дверь, на часах было ровно пять.

— Здравствуйте, — сказал, шагнув в коридор, громадный мужик. — Это я Сергей Говоров. Не узнаете меня?

Это был один из тех громил, что насмерть перепугали ее в санатории. Помнится, он тогда сидел под дверью их гостиной, а на соседнем кресле скромно, но красноречиво покоился автомат.

— Мы с вами в тот раз не познакомились, — сказал громила чуть смущенно, глядя на Александру.

— Ничего, — стараясь быть вежливой, пролепетала Александра, — зато сейчас познакомились… Хотите кофе?

— Мы будем пить кофе в Шереметьеве, — сказал Филипп из-за двери. Все-то всегда слышал ее муж!

— Да, — согласился громила озабоченно. — Сейчас лучше поедем. Пробки всякие, и мало ли что…

Вдвоем с Филиппом они обошли квартиру, вдруг показавшуюся Александре совсем чужой, и он подхватил ее тяжеленный чемодан, как будто он был из бумаги. Громила взялся за второй.

Они вышли на лестницу, и Александра повернула ключ, запирая на замок всю свою прошлую жизнь.

Невзгоды бедного детства, болезни, обиды, тяжелая безрадостная учеба, работа по ночам, вечное и беспросветное безденежье, бабы-Клавина смерть за швейной машинкой, предательство Андрея, тяжелые ночные раздумья, когда кажется, что невозможно дождаться утра, и стыд, стыд за себя, доверившуюся, ничего не замечавшую, — все осталось там, за коричневой дерматиновой дверью, за низким порожком, который она осторожно перешагнула, не слишком уверенно держась в новых лакированных ботинках.

Странно улыбаясь, она стала спускаться по лестнице, и гуськом, громила первый, Филипп последний, они вышли из погребальной сырости подъезда в промозглые мартовские московские сумерки прямо к ожидавшему их черному джипу.

— Старый знакомый, — сказала джипу Александра.

— Что? — спросил сзади Филипп.

— Ничего, — ответила она, отчаянно пытаясь не заплакать. — Все хорошо.

Внутри джип был обжитым и уютным — с газетами и бутылкой минеральной воды на сиденье, с открытой пачкой сигарет на щитке, со смешным медвежонком на зеркале и стойким запахом кожи и одеколона.

Филипп покидал в багажник вещи и открыл Александре заднюю дверь.

— Садись! — пригласил он вежливо.