3
0Белеет парус одинокий… Или уже не одинокий?
— Убирайся! — протестовала Алена, но не настолько активно, чтобы я реально ушел.
— Ты такая сладкая, — склонился над упругой грудью. Если бы не хотела, то не позволила бы забраться на кровать и умело распалять свое тело. Вся горела, дрожала, навстречу тянулась. Соскучилась. Алена может сколько угодно отрицать, что я ей нужен, но наша взаимная тяга — это аксиома, а она доказательства не требовала.
— Мам… — детский писк вместе с шагами (весьма тяжелая поступь, замечу), заставил напряженно замереть. Алена толкнула меня с такой силой, что стало сразу понятно, где мое место — на полу у ее ног.
— Иди сюда, доча, — услышал ласковое.
Мелкая забралась в кровать, что-то в полусне говорила, потом затихла, ну а мне досталось привычное:
— Проваливай отсюда.
— Один поцелуй, — шепнул и страстно нашел мягкие губы. Было невыносимо сложно остановиться, но я сумел. Ушел тем же путем. Очень довольный. Вот вроде не дошли до секса, а ощущение, что получил нечто большее. Поцелуй желанной женщины.
Следующим вечером у меня было больше шансов. Ну я надеялся! Я взялся вести мелкую на детскую дискотеку.
— Мам! — услышал голос Алены. Раздраженный. — Что ты пытаешься меня?!
— Я просто хочу понять, — тихо отвечала Нелли Владимировна. — Ну не может мужчина вот это все просто так…
— Да ему скучно! Он перед свадьбой гуляет, чтобы было что вспомнить! Играется так!
— Ну, Аленушка…
— Мам, хватит! — очень резко обрубила.
Однако… Неприятно. Вроде знал, что Алена со мной была, потому что я поставил ее в такое положение. Но хотелось думать, что ей не совсем плевать на меня.
Я намеренно громко скрипнул дверью — диалог прервался.
— Уснула? — подорвалась Нелли Владимировна. Я осторожно положил мелкую на кровать и взглянул на Алену. Она стояла молчаливая и напряженная. Взгляда моего избегала.
— Алена, — тихо позвал и кивнул на дверь. Она нехотя, но пошла за мной. Пора нам по чесноку поговорить. Мне есть что сказать.
Глава 20
Алена
Жаркие летние ночи середины июля,
Когда мы оба бесконечно теряли над собой контроль,
Сумасшедшие дни, городские огни,
Ты играл со мной, как с ребенком.
Будешь ли ты все так же любить меня,"
"Когда я перестану быть юной и прекрасной?
Будешь ли ты любить меня,
Когда у меня не останется ничего, кроме истерзанной души?
Дима пропустил меня вперед, сам шел сзади, шаг в шаг, преследовал, как охотник. Я всегда рядом с ним ощущала себя добычей: убегающей, отталкивающей, защищающейся.
