1
0
А Лида не могла избавиться от размышлений, убил Касьян своего хозяина по своей воле или по приказу этой провинциальной Далилы… Девушка слишком хорошо помнила настойчивый шепот Авдотьи Валерьяновны: «Тебе только и придется, что ее подушкой прикрыть да подержать немного! Слышишь, Касьянушка?»
Ах, если бы набраться храбрости и рассказать об этом Василию Дмитриевичу! Но разве он поверит? Ведь у Лиды нет никаких доказательств, кроме собственных слов…
«К тому же вполне может быть, это и впрямь было в бреду», – успокоила она себя так же, как вчера, потому что вся душа ее противилась признанию того, что это не было, не было бредом! Но устроить скандал над мертвым телом дядюшки? Нет, на это она не могла решиться! Может быть, потом, когда похороны останутся позади… потом, если Авдотья Валерьяновна станет защищать своего кучера и любовника… может быть, потом Лида наберется храбрости и все расскажет!
Однако она и сама не слишком в это верила.
Наконец печальная трапеза завершилась. Отец Епифаний, прихватив требник и поправив епитрахиль, отправился в гостиную.
Лида постояла рядом с ним у гроба. Отец Епифаний читал тропарь[73]:
– Со духи праведных скончавшихся, душу раба Твоего, Спасе, упокой, сохраняя ю во блаженной жизни, яже у Тебе, Человеколюбче. В покоищи Твоем, Господи, идеже вси святии Твои упокоеваются, упокой и душу раба Твоего, яко Един еси Человеколюбец. Слава Отцу и Сыну и Святому Духу. Ты еси Бог, сошедый во ад, и узы окованных разрешивый, Сам и душу раба Твоего упокой. И ныне и присно и во веки веков. Аминь…
Лида закрыла лицо руками.
Вчера Иона Петрович вел ее под венец, а сегодня она стоит у его гроба! В это невозможно было поверить!
Послышались шаги, и Лида подняла голову. В гостиную вошел Василий Дмитриевич, и девушка испугалась, что она намерен увезти ее отсюда в Протасовку!
– Я бы хотела остаться и тоже читать молитвы у гроба, – решительно сказала она. – Возвращайтесь домой без меня."
"– Я тоже намерен остаться, – проговорил Протасов, с какой-то особенной пристальностью всматриваясь в лицо Лиды. – Все решено. Мы заночуем здесь. Вам отвели комнату в мезонине, мне – внизу. Сейчас отчитывать покойного начинает отец Епифаний, после полуночи приду я, потом, под утро, разбужу вас, и тогда настанет час вашего бдения при покойном. Пока же идите наверх.
– Идите, дети мои, – перекрестил их священник и начал читать кондак[74]:
– Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная…
Протасов проводил Лиду к лестнице, ведущей в мезонин.
– Сейчас вам надо отдохнуть и набраться сил перед этим печальным чтением, – сказал он сдержанно. – У вас такой вид, словно вы заболеваете.
– Я прекрасно себя чувствую, только душа болит, – прошептала Лида.
