1
0– Из скромности…
«Ах вы мерзкие! Отвратительные! Да как вы смеете?!» – чуть не завопила Лида, но вовремя прикусила язык.
Мысль о том, что по какой-то несчастной прихоти судьбы ей придется вдруг оказаться в объятиях Модеста Филимоновича, наполняла ее такой же гадливостью, какую испытывает человек, если на него, к примеру, вдруг сваливается сороконожка или еще какая-нибудь мерзопакостная ползучая тварь.
Лида вспомнила, до чего же ей было не по себе остаться в обществе Авдотьи Валерьяновны и ее племянничка, когда Иона Петрович в разгар ужина, еще до того, как подали сладкое, с помощью Касьяна поднялся со своего места и вышел, объяснив, что вспомнил о каком-то неотложном деле. Он вернулся через каких-то четверть часа, однако они показались Лиде вечностью, потому что Модест Филимонович во что бы то ни стало хотел осуществить свое намерение выпить с ней на брудершафт, и Лиде пришлось пригрозить, что она уйдет немедленно, если только Модест Филимонович к ней приблизится. Причем Авдотья Валерьяновна крайне забавлялась ее возмущением, явно принимая ее за глупое жеманство. Словом, Лида вздохнула с облегчением, только когда вернулся дядюшка, правда, в сопровождении не Касьяна, а какого-то другого лакея, который и прислуживал за столом до конца ужина. Впрочем, похоже, на это никто не обратил внимания, кроме Лиды: и Авдотья Валерьяновна, и Модест Филимонович были уже в порядочном подпитии, она смотрела только в тарелку и на племянника, а он – только в тарелку и на Лиду.
И вот теперь этот отвратительный Лиде человек строит планы, как будет обладать ею, и даже не по любви, что было бы хоть как-то извинительно, а для того, чтобы завладеть ее деньгами?! Гнусность, эдакая же гнусность!
Не бывать тому! Не бывать!
– Ладно, пошла я скучать в супружескую постель, – уныло зевнула в эту минуту Авдотья Валерьяновна и скатилась с оттоманки. – Ах, кабы не нужно было твое будущее устраивать, ни за что бы я тебя, Модестушка мой, не покинула!
– Что, изменили бы обожаемому своему господину Протасову? – самодовольно хихикнул Модест.
– Неужто мне впервой? – порочно промурлыкала Авдотья Валерьяновна, а потом Лида услышала звук закрывающейся двери, что означало: тетушка оставила любимого племянничка в покое.
Несколько мгновений Лида находилась в оцепенении, ибо те бездны преисподние порока и разврата, кои открывались ей в этом доме, были ее невинной душе непостижимы и уму ее девичьему казались немыслимыми. Ей было только бесконечно жаль Иону Петровича, принужденного с утра до вечера и с вечера до утра вдыхать тлетворные миазмы той гнусной плесени, которая захватила его дом волею его же собственной жены.
